Следующую атаку Рингил провел без подготовки, начав ее из защитной стойки. Обычно такой маневр застает врага врасплох, но при этом требует особенной ловкости и координации. Клинок вверх и внутрь, наклон вперед, а не назад, и жестокий рубящий удар по бедру. Двенда покачнулся, сделал неверный шаг и потерял равновесие, не сумев довести до конца начатую атаку. Блок запоздал и не смог противостоять силе Рейвенсфренда…

Прием почти сработал.

Почти.

Но в последний миг двенда взвыл и, выгнувшись как кот, подпрыгнул на высоту груди. Рейвенсфренд со свистом разрубил воздух под ним. Увлекаемый инерцией, Рингил сделал неловкий шаг вперед, и двенда еще в прыжке развернулся, вскрикнул и врезал ему ногой в голову.

Двор покачнулся и закружился, стал меркнуть, наполняясь крохотными фиолетовыми вспышками. Вверху белой искрящейся дугой выгнулся Обруч. Мостовая накренилась и вскинулась, схватила его за плечо, приложилась к голове и вырвала из пальцев меч.

Несколько долгих невразумительных мгновений Рингил пытался держаться.

Двор как будто опрокинулся, норовя сбросить его с себя в теплую, ждущую тьму внизу. Рингил сопротивлялся, хотя в глазах темнело, а силы уходили, как море при отливе, шарил по холодным камням, отыскивая меч, вертелся и выгибался, словно полураздавленное насекомое на столе в таверне.

Потом его накрыла тень.

Он еще сумел поднять голову и постарался сфокусировать взгляд.

Громадная черная фигура высилась над ним, словно выгравированная на фоне подсвеченного Обручем неба, и в руках она держала меч с мерцающими кромками.

Клинок взлетел.

Кто-то задул все свечи.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Этого не может быть, не может…

Но он знал — может.

Заставив себя отключиться от посторонних мыслей и полностью сосредоточиться на одном, Эгар снова оседлал коня, повесил топор и щит, взял в руку копье. Пальцы дрожали. Перед глазами снова мелькнула фигура в кожаной накидке. Он отогнал ее усилием воли — не время сейчас для нее. Как и не время искать ответы на вопросы, что холодными червяками шевелились в голове. Поискал глазами всадников. Нашел пониже горизонта, почти невидимых на сумрачном фоне степи. Одеты они были неброско, что непривычно для махаков, если только речь не шла о скрытном набеге.

Или братоубийстве.

Эгар сжал губы. Пересчитал головы. Семь, может быть восемь, идут гуськом. Шансы неравные, и время на исходе. Всадники двигались не особенно быстро, но уверенно, точно зная, куда им нужно, и держа верное направление — на одиноко стоящее дерево и могилу Эркана.

Оставленный без присмотра, костер потрескивал, набирая силу.

Вот сволочи.

Глаза затуманились, всадники расплылись, а из памяти выплыло лицо Эргунда.

— Я поеду с ним, Эг. Ты же знаешь, каким бывает Алраг, когда напьется. Знаешь, что он думает об отце. Если я его не оттащу, он обязательно полезет с кулаками.

— Да. — Эгар вспомнил пьяную ссору с невозмутимым имперским солдатом в таверне. Когда ж это было? Лет двадцать, пожалуй, прошло. — Не староват ли для такого вот дерьма?

Эргунд как-то странно посмотрел на него.

— У каждого свой путь в жизни, Эг. Кто сказал, что твой лучше нашего?

— Я ничего такого не говорил.

— Да, но…

— Ладно, оставили. Делай, что считаешь нужным. Присматривай за ним.

И отправился на какую-то встречу с соплеменниками, рассчитывая закончить дела часика за два. К тому времени Сула уже освободится, примчится в его юрту и, конечно, будет крутиться перед большим кириатским зеркалом. Он подойдет к ней сзади и…

Эгар помнил, не спуская теперь глаз с пересекающих равнину всадников, как провожал взглядом спускавшегося по склону Эргунда, как радовался, что брат уезжает. Вспоминал приятное, тянущее напряжение внизу живота, которое неизменно сопровождало все мысли о Суле, о ее горячем молодом теле.

Исполнение поминального долга требовало присутствия одного сына, и согласно традиции нести бдение должен был именно он. Больше всего ему не хотелось провести ночь в компании Эргунда или Алрага, или, если уж на то пошло, других своих братьев. Ни в шумной, вонючей таверне, ни здесь, у могилы, в продуваемой всеми ветрами степи, им одинаково не о чем было поговорить друг с другом.

Он подтянулся в седле, развернул коня и взял наперевес копье. Губы растянулись в недоброй гримасе.

Ну что ж, теперь, наверно, недостатка в словах не будет.

Пришпорив коня, вождь направил его к вершине холмика, где и остановился. Положил копье поперек седла под слегка наклонным углом и стал ждать, пока всадники подъедут поближе.

Он узнал Алрага, когда до небольшого отряда оставалось еще добрых сто ярдов, — старший брат имел привычку слегка покачиваться в седле, и хотя для нынешнего дела он завернулся в темную, с капюшоном накидку, поза выдавала его с головой.