— Что ж, слушай. Дело тут не столько в богах, сколько в некоем механизме. Если хочешь, в самом ритуале. Точно так же можно спросить, почему люди хоронят своих мертвецов, когда разумнее их съедать. Существуют силы, группы или организации, которые решают такого рода вопросы, хотя олдраины и не считают себя обязанными подчиняться их решениям. Но есть также некий этикет, требующий соблюдения определенных правил, освященных традицией, и в нем кровь всегда рассматривалась как своего рода канал, средство передачи. Что-то вроде подписи на договорах, которые твой народ заключает с другими, — только в отличие от вас мы свои соглашения чтим. Раз уж требуется кровь, пусть будет кровь. Кровь рождения, кровь смерти, кровь животных, если необходимо незначительное изменение судьбы, наша собственная кровь, если речь идет о чем-то важном, великом. У нас заведено, что избранные для столь великой чести идут на смерть добровольно, как воины, отправляющиеся на битву и знающие, какова цена их жертвы.

— Не думаю, что это относится к собранным здесь вашим далеким сестрам.

— Нет, — согласился Ситлоу. — Данное решение далеко не идеально. Но оно послужит достижению цели. В конце концов, достаточно уже того, что мы готовы пролить родную кровь. Думаю, это достойная жертва.

— Отлично. Рад, что вы так здорово все устроили.

Двенда опять вздохнул.

— Знаешь, Гил, я думал, уж ты-то сможешь нас понять. Из того, что я о тебе знаю…

— Ты ничего обо мне не знаешь, — процедил он сквозь зубы. — Ничего. Ты поимел меня, да. Ладно, милый, не ты один. И не забывай, мы, люди, — всего лишь кучка лжецов. Нам верить нельзя, даже если нас имеешь.

— Ошибаешься, Гил, я знаю тебя лучше, чем ты сам.

— Чушь!

— Я видел тебя в разных ситуациях и знаю, как ты держался. — Ситлоу схватил его за плечи. — Я знаю, что видел акийя. Знаю, кем ты можешь стать, если только захочешь.

Мастерство не ржавеет — Гил сбросил его руки одним резким движением. Им овладело вдруг странное спокойствие.

— Все, что следовало, я в своей жизни уже сделал. И к чему это ведет, знаю. Ты обещал мне кое-что. Сдержишь слово? Или вернешь меч, и мы покончим с этим, как и начали?

Некоторое время они смотрели друг на друга, и у Рингила было чувство, что он как будто проваливается в бездонные глаза двенды. Он не отвел взгляд.

— Так что?

— Я выполню обещание.

— Хорошо. Тогда не будем тянуть.

Он повернулся и, отодвинув двенду плечом, зашагал к загону. Ситлоу долго смотрел Рингилу в спину, потом последовал за ним.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Шерин не узнала его.

Да и кто бы стал ее винить. Времени прошло много, он мало чем напоминал того мальчика, что упорно отказывался играть с ней в саду в Ланатрее. И конечно, в сидевшей перед ним женщине не осталось ничего от той хрупкой девочки, какой он помнил ее. Встретив Шерин в Глейдсе, Рингил, несомненно, прошел бы мимо, сейчас же помогло только то, что последние пару недель перед глазами почти постоянно был ее портрет. Впрочем, и от портрета толку было мало — за время лишений она сильно исхудала, осунулась, глаза провалились, а лицо несло отпечаток еще не прожитых лет. В волосах уже проступала седина, в уголках глаз и рта залегли морщинки, которые скорее подошли бы портовой шлюхе старшего возраста.

Интересно, подумал он, глядя на нее, а какие следы оставило на нем время, проведенное с двендой? В последний раз Рингил смотрелся в зеркало еще в Эттеркале, и теперь мысль о том, чтобы увидеть собственное отражение, отозвалась беспокойством.

— Шерин? — тихонько сказал он, опускаясь на колени. — Это я, твой кузен, Рингил. Я пришел, чтобы забрать тебя домой.

Она даже не смотрела на него. Взгляд Шерин был прикован к стоящему у него за спиной Ситлоу, и она вжалась в стену так, словно та могла принять ее в себя. Когда Рингил протянул руку, Шерин резко отпрянула, а руки сами собой метнулись вверх, прикрывая шею. Забившись в угол, она раскачивалась взад-вперед, издавая монотонный скулящий звук, настолько не похожий на человеческий, что Рингил не сразу понял, откуда он исходит.

Он повернулся к Ситлоу, с бледным бесстрастным лицом стоявшему у него за спиной.

— Прогуляться не хочешь? Дай мне побыть с ней минутку наедине.

Двенда посмотрел на Шерин, потом снова на Рингила, едва заметно шевельнул плечами, повернулся и бесшумно и плавно, как струйка дыма, выскользнул за дверь.

— Послушай, Шерин, он тебя не тронет. Он… — Рингил на мгновение замялся, — он друг. И разрешил мне забрать тебя домой. Правда. Никакого колдовства тут нет. Я действительно твой двоюродный брат. А найти тебя попросила моя мать, Ишил. Я уже давненько тебя ищу. Помнишь меня? Помнишь Ланатрею? Я всегда отказывался играть с тобой в саду, даже когда Ишил заставляла.

Сработало. Шерин медленно повернулась. Перестала выть, судорожно вздохнула и притихла, словно впитав страшный звук, как иссушенная земля воду. Посмотрела на него искоса, одним глазом, задрожала. И, все еще закрывая руками шею, прохрипела:

— Ри… Рингил?

Он выжал из себя подобие улыбки.

— Да.

— Это правда ты?