Читаем Стая полностью

Каждое отдельное событие представляло собой воплощённый кошмар — что для судоходства, что для прибрежной индустрии. Но в целом всё, что произошло в тот вечер на Северном море, было гораздо больше, чем цепь отдельных воплощённых кошмаров. То был апокалипсис.

* * *

Берег

Через восемь минут после обрушения шельфа цунами ударило в скалы Фарерских островов, ещё четыре минуты спустя оно достигло Шетланда, через две следующие минуты крушило Шотландию и юго-западный угол Норвегии.

Чтобы затопить всю Норвегию целиком, потребовалось бы, наверное, чтобы в море рухнула та комета, которая могла быть наслана для уничтожения рода человеческого. Страна представляла собой единый горный массив, окаймлённый крутым, обрывистым берегом, до верхнего края которого никакая волна так скоро не доберётся.

Но норвежцы жили у воды и с воды, и большинство важнейших городов лежали на уровне моря у подножия могучих гор. Портовые города беззащитно подставлялись под набегающую волну, как и сотни маленьких городков по всему побережью.

Хуже всего пришлось Ставангеру.

Как развивается цунами, достигнув берега, зависит от разных факторов. К ним относятся рифы, устья рек, подводные горы и песчаные пласты или даже просто уклон прибрежных пляжей. Всё оказывает своё воздействие — усиливающее или ослабляющее. Ставангер, центр норвежской прибрежной индустрии, ключевой город торговли и судоходства, один из старейших, красивейших и богатейших городов Норвегии, располагался прямо у моря и был ничем не защищен, кроме ряда плоских островков, связанных мостами. Перед приходом цунами норвежское правительство прислало городским властям предупреждение, которое тотчас было распространено через все радиостанции и телевизионные каналы, а также через интернет, но времени на эвакуацию уже не оставалось. Предупреждение породило на улицах города беспримерное столпотворение. Никто толком не представлял, что там надвигается на Ставангер. В отличие от тихоокеанских стран, которые испокон веков живут с цунами, в Атлантике, в Европе и на Средиземном море не было центра штормовых предупреждений, и люди не имели представления об этом бедствии. Не в последнюю очередь и поэтому последние минуты Ставангера прошли в беспомощном параличе.

Волна ринулась на неподготовленный город, когда никто даже не успел толком выбежать. Когда подломились межостровные мосты, цунами ещё продолжало расти. Непосредственно перед городом цунами вздыбилось на тридцать метров в высоту, но из-за экстремальной длины волны обрушилось не сразу, а ударило отвесным фронтом по портовым укреплениям, сокрушив причалы, набережные и здания, и понеслось на город дальше. Деревянные строения Старого города сровнялись с землёй. В Вогене — старой гавани — волна накопилась и устремилась внутрь города. В старейшем здании Ставангера — англо-норманнском соборе — поток вначале выбил все окна, а потом сломал стены, и обломки прихватил с собой. Всё, что попадалось на пути, поток сметал с яростью ракетной атаки. Город разрушала не только вода, но и всё, что она тащила за собой: тяжёлые камни, корабли и машины — всё это служило метательными снарядами.

Между тем вертикальная стена воды превратилась в гору бушующей пены. Вал цунами катился по улицам уже не так стремительно, зато турбулентно и хаотично. В пене был заключён воздух, при ударах он сжимался до взрывоопасного давления свыше пятнадцати бар — достаточного, чтобы смять бронеплиту. Вода ломала деревья, как спички, и они тоже становились снарядами бомбардировки. Не прошло и минуты с момента первого удара волны, как все портовые сооружения были полностью уничтожены, а расположенный позади порта квартал разрушен. Потоки воды ещё неслись по улицам, а город уже содрогался от первых взрывов.

У жителей Ставангера не было ни малейшего шанса на выживание. Те, кто пытался убежать от водной стены, внезапно выросшей перед ними до неба, бежали напрасно. Люди не успевали утонуть, потому что были убиты. Вода была как бетон. Никто ничего не успевал почувствовать. Кого не ударило волной, того швырнуло о стену дома или размололо обломками. Утонули разве что те, кто оказался в подвалах. Но и там мощь врывающихся потоков наносила смертельные удары. Тонущие умирали ужасной, но, по крайней мере, быстрой смертью. Вряд ли кто успевал осознать, что с ним происходит. Отрезанные от всякого доступа воздуха, тела заключённых плавали в кромешной тьме в холодной — температурой всего несколько градусов — воде. Сердце начинало биться неравномерно, перегоняло меньше крови и, в конце концов, останавливалось, а метаболизм экстремально замедлялся, из-за чего мозг продолжал жить. Последняя его электрическая активность угасала лишь минут через десять-двадцать, и тогда наступала окончательная смерть.