Читаем СССР-2061 полностью

Ну с Инкой, да, все равно перезванивались. И стал я вдруг замечать, что у Инки глаз-то не блестит. Улыбка померкла. Почуял я путем дедуктивного метода и тонкого чутья: что-то не так с нереально-ангельским. Уточнил все у своей агентуры (как-никак одноклассников в родном городе полно). Да и с матерью Инкиной у меня отношения замечательные. Она и была мой главный агент, у нее свой интерес.

Короче, оказался нереально-ангельский – козлищем. И это еще эвфемизм. Шлялся он по друзьям, пахнущим женскими духами. Жениться обещал. Детей не хотел. Ему и так все замечательно было. А потом и вовсе появилась у него другая, главная женщина в жизни. Рассказал он Инке, что любовь была, но сердцу не прикажешь – и катапультировался в прекрасное далеко.

Фините-ля.

Я как узнал, мне стыдно стало. Хоть в петлю лезь. Это ведь из-за меня все случилось. Из-за моей юношеской трусости. Если бы я в свое время Инке в любви признался… Ну… всякое могло быть. А вдруг бы стала она моей? Не было бы у нее тогда в жизни нереально-козлорогого. А я ей на это даже шанса не дал. Если кого любишь, должен быть готов защитить. А я, выходит, осечку дал, пока свои страхи лелеял.

Я про это всю ночь думал. Наутро пришел к руководству и говорю: нужен отпуск, еду в родной Энск. Неодолимые личные обстоятельства. А мне руководство в ответ: никакого тебе отпуска, хлопчик, мы тебя в важную командировку посылаем. Я вспылил, сразу обострять полез. Но не успел, потому как руководство говорит: вот в родной Энск в командировку и поедешь. Потому что решение принято – испытывать систему в городских условиях будем там.

Я аж чуть мимо стула не сел.

Совпадение. Судьба.

Такси. Самолет. Снова такси… Вот и город родной. С этим теперь просто. Это раньше, до второго Союза, билет, говорят, ползарплаты мог стоить. Прибыл я, поселился в гостинице, связался со своим «главным агентом». А потом набрался духа – Инке позвонил. Зашел к ним домой. Инка мне так обрадовалась, что я и не ожидал. Главный агент меня пирогом нагружает и подмигивает усиленно: мол, штурм унд дранг, все такое… Ну я Инку гулять пригласил. Покажи, говорю, что в городе изменилось. Три года не был, столько здесь настроили, что родного города теперь не знаю. Айда?

Инка и согласилась.

Айда.

Случалось вам гулять с любимой девушкой по родному городу?..

На улице было свежо. А скоро мне, теперь уже южному человеку, стало даже холодновато. Шел ленивый снежок, который тут же начал оседать на пушистой Инкиной шапке, как серебряная оторочка. Мы протопали по нашему старому двору и отправились навстречу новым достопримечательностям.

– Сперва покажу тебе новые улицы нашего района, – предложила Инка, цокая каблучками сапог по заснеженному асфальту.

Как они, девушки, на каблуках равновесия держат?..

– И много их у вас? – поинтересовался я.

– Три, – улыбнулась Инка. – По одной на каждый год твоего отсутствия.

– Добро, – согласился я.

– Тогда следуй за мной.

– Тогда позвольте вашу руку, сударыня, – я изобразил правой рукой «кренделек».

– Извольте, сударь, – благоволила Инка.

И мы пошли.

– Ты хоть расскажи, чем сейчас занимаешься? – спросила Инка. – А то все обо мне да обо мне.

– Да все тем же. – Я улыбнулся. – Зеркалами.

– Ну-у… – Инка не закончила.

– Чего?

– Не знаю. Мне всегда казалось, что ты в жизни займешься… чем-то более важным. Ты же всегда отличником был.

– А зеркала, по-твоему, не важно? – удивился я. – Стыдно слышать такое от женщины. Вот ты перед выходом во что гляделась, когда губы красила?

– В зеркало.

– То-то! – наставительно утвердил я. – А если бы не зеркала, то как бы я в тебя в школе солнечные зайчики пускал?

– Точно, было, – улыбнулась Инка. – А помнишь, как вы с мальчишками маленькие зеркальца в классе подвесили и лазерной указкой с задних парт в лицо нам засветили?

– Еще бы. Это мы с Вадькой Бастрыкиным всю перемену возились.

– А Марья Сергеевна вас потом к директору. И всему классу лекцию, что лазером в глаза светить нельзя.

– Это мощным нельзя, – отмахнулся я. – У нас все было рассчитано. Хотя дураки, конечно. Щас уже помню, как зеркальца на жвачку лепили, как ход луча рассчитывали. А вот чего в этом смешного было, не помню. Повзрослел, видать.

– Да куда уж, повзрослел, – отмахнула Инка. – В детстве с зеркалами возился. И сейчас то же самое.

– Я тебе больше скажу, – признался я. – Я на работе до сих пор солнечные зайчики пускаю.

– Да ладно!

– Точно. Надо же проверять отражательную способность. А вообще, зеркала… – Я волевым решением оборвал сам себя, – нет, а то как начну, так пять часов тебе по ушам ездить буду. Давай лучше ты мне про свою работу расскажи. Ты все там же?

– Да, учу детей. Двадцать восьмая средняя, имени Иосифа Сталина.

– Чего у тебя на работе новенького? Хотя извини, – оборвал я сам себя, – глупо спросил, у тебя в исторической науке «новенькое» не часто бывает.

– Не скажи, – обиделась за профессию Инка, – это твои зеркала небось с пятнадцатого века не менялись. А у нас сейчас как раз загвоздка: английская компартия все-таки продавила открытие документов по перелету Гесса. И о предвоенных договорах с гитлеровской Германией.