– Ну нет. – Мама засмеялась. – Как-нибудь в другой раз.

Тут у Ивана зазвонило, и он достал из кармана телефон, такой огромный, что голограмму даже нам хорошо видно было.

– Товарищ Волонтир, это вы оставляли заказ на добровольцев у нас в базе?

– Я оставлял, – сказал Иван. – Только…

– Что же вы не проверяете статус заказа, товарищ Волонтир? Тут к вам целая бригада собралась ехать!

– Бригада? Вы ничего не путаете?! Ни гроша, да вдруг алтын! Здорово! Работа всем найдется!

– В общем, свяжитесь с бригадиром…

Мама дернула меня за рукав:

– Пойдем, не будем мешать.

Я помахала гостю с юга, но он не заметил.

Как я увидела железную руку

После обеда мама сказала:

– Я буду спать. А ты забирайся на верхнюю полку и смотри в окно.

Я лежала и смотрела. Но ничего интересного не было. Иногда проезжал встречный поезд. Но так быстро, что не разглядишь. Федя сказал, что тундра скоро кончится. И будет тайга.

Мне надоело лежать и смотреть. Я слезла по лесенке и вышла из купе. У окна стоял дядя и смотрел. Ему, наверное, было интересно.

– Здравствуйте, – сказала я. И рядом встала.

– Здравствуйте, – сказал дядя. И помахал мне одной рукой. Будто мы не рядом стояли.

Другая рука у него оказалась железной.

– Вы робот? – спросила я.

– Нет, – сказал дядя. – Я человек.

– У вас рука железная, – сказала я. – Можно ее потрогать?

– Сколько угодно, – дядя улыбнулся. – Это кибернетический протез. Вообще-то мне советовали носить перчатку, чтобы детей не пугать, но я об этом забыл.

Железная рука оказалась холодной, словно поручень у окна.

– Здорово, – сказала я. – А зачем вы свою руку поменяли на железную?

– Пришлось. – Он вздохнул. – Наша станция попала в облако космического мусора. Пришлось выходить в открытый космос, чинить повреждения, иначе… иначе было бы очень плохо для всего экипажа. Вот мне и досталось… Микрометеориты прошили навылет. Система аварийной герметизации скафандра спасла. А вот руку… Руку пришлось заменить. А другая… – Он показал: она висела на перевязи, без движения. – Врачи сшили нервы и сказали: надежда есть. Вот я и надеюсь. – Он подмигнул. – Главное в нашей жизни – надеяться на лучшее, ведь так?

– Так вы – космонавт? – крикнула я. – Здорово! Я тоже хочу быть космонавтом!

– Ну, в космос я теперь не летаю: с такими руками в космос не берут. И даже на космодроме не очень-то поработаешь. Вот и катаюсь по больницам, а заодно присматриваю новое дело себе по душе. А чтобы стать космонавтом, надо хорошо учиться. Сейчас все мечтают полететь в космос.

– А на Луне вы были? – спросила я.

– На Луне был, – сказал Железная Рука. – И даже к Марсу летал.

– Ух ты! И как на Марсе?

– Мы там не высаживались, – сказал космонавт. – Жалко, конечно, но программой полета этого не предусматривалось. Сейчас готовится экспедиция, которая сядет на поверхность.

Я хотела рассказать космонавту про то, что у нас есть дома ракета, в которой живут крошечные космонавтики, но не стала. Постеснялась.

– А дело вы себе нашли? Ну, по душе?

Космонавт грустно покачал головой.

– Вот если бы с рукой наладилось…

– Все будет хорошо, – утешила я его. И крепко сжала холодную ладонь.

И вдруг почувствовала, как пальцы космонавта шевельнулись, а потом сжали мою ладошку.

Сначала легко-легко.

А потом крепко-крепко.

Как я полетела к звездам

– Володин? – Вдруг раздался мамин голос.

– Вера? – Космонавт посмотрел на маму, потом на меня, затем поднял настоящую руку и сказал: – У меня рука заработала, представляешь?

Потом они обнимались и целовались, а Володин тряс меня за плечи и говорил, что не верит, что у его бывшего бортинженера такая дочка народилась. А мама говорила, что она уже давно не космонавт, а Володин говорил: космонавты бывшими не бывают. В общем, говорили они шумно, наперебой, так что из других купе стали люди выглядывать. Я сама мало что понимала.

Затем они разрешили мне спать на верхней полке, а сами сидели всю ночь внизу и разговаривали. Иногда громко, иногда очень тихо. Я то засыпала, то просыпалась. Мне не верилось, но, оказывается, моя мама – тоже космонавт!

– Так вы на Байконур? – спросил Володин. – Скоро старт, успеете?

– Нам торопиться некуда, – сказала мама. – Юра в дублирующем составе, да и мы с ним в официальном разводе. Сам знаешь, когда Байконур в предстартовой готовности, да еще и такой экспедиции… Пропуск нам до старта не полагается. Только членам семей основного состава. Вот уж когда основной состав выйдет на орбиту, тогда пожалуйста.

– Бюрократия. – Володин стукнул железной рукой по столику. – Развели на свою голову.

– Ты не прав. Вспомни, что в пятьдесят шестом случилось. Тоже кто-то вошел в чье-то положение, нарушил инструкцию по допуску, в результате – акт вредительства, а старт к Юпитеру отодвинулся почти на три года. Нет, я-то как раз все понимаю. Поэтому особенно и не спешим с Почемучкиной. Вот и в Новосибирск завернем, раз такая оказия возникла. Там, глядишь, и с пропуском решится вопрос. Конечно, хотела Софье старт показать, ну да ладно. Еще увидит. Может, когда и сама полетит. Уже к Альфа Центавра.