— Да, дорогой, — кротко согласилась родительница. Внезапно обитатели нижних уступов испустили тревожный вопль. Волна растерянности и недоумения прокатилась по всей колонии. Оглянувшись, родитель и родительница окаменели.

Отпрыск снова начал грести, но на этот раз совершенно непринятым способом — он закручивался и нагибался, что выглядело очень неуклюже. Однако, судя по уверенности его движений, он проделывал это не в первый раз. Поскольку он сохранял вертикальную позу, создавалось впечатление, будто он старается плыть вбок.

— Он помешался! — взвизгнула родительница, цепляясь за наиболее удобную соломинку.

— Боюсь, — буркнул отец, — боюсь, что нет.

Во всяком случае, они видели, что в действиях отпрыска была система. Он продолжал грести все тем же нелепым способом, причем и он, и построенная им платформа как будто отодвинулись и продолжали удаляться!

Отдельные части места прикрепления, которое не было настоящим местом прикрепления, вращались самым непонятным образом для тех, кто никогда ничего подобного не видел. И все сооружение ползло по дну, подскакивая на песчаных неровностях и оглушительно скрипя. Но тем не менее оно двигалось!

Личинки покинули трещины и теперь кружили около отпрыска, разглядывая его движущееся приспособление и засыпая его вопросами. А их родители возмущенно кричали, требуя, чтобы они не смели иметь с ним ничего общего.

Три девственные тетушки, тихо взвизгнув, попадали в обморок в щупальца друг к другу. Такого потрясения колония не помнила с последнего цунами.

— ВЕРНИСЬ! — гремел родитель. — Так не делают!

— Вернись! — визжала родительница. — Так не делают!

— Вернись! — верещали соседи. — Так не делают!

Но отпрыск был глух к доводам рассудка. Отпрыск обзавелся колесами.

Джек Водхемс. Не тот кролик

Париж.

Принимающая расслабилась в колыбели, отсоединив свое сознание от памяти и от посторонних мыслей. Она устремила пристальный взгляд в пустую приемную камеру, воспринимая ее во всех мельчайших подробностях, не допуская в свое сознание ничего, кроме непосредственных впечатлений. Она перестала думать и о прошлом, и о будущем — ощущала только настоящее, данную секунду, свое существование именно тут, в этом месте, именно сейчас, в этот миг.

И как раз вовремя. Отправляющая Внешней станции СВ БВИСИ была уже готова.

Принимающая плавно включила усилитель — слабая эмиссия ее мозга была уловлена, удвоена, усилена в десять… в сто… в тысячу раз.

Напряженные поиски вовне, соприкосновение, нащупывание и обретение два сознания соприкоснулись и слились, воспринимая одно и то же. Такие же стены, такая же температура воздуха, такая же колыбель и ярко горящая единица на фоне мрака. Только в камере отправляющей стоял молодой человек. Принимающая увидела его, перестала видеть, снова увидела, попыталась замкнуться на нем, воспринять мельчайшие подробности, удержать их, воссоздать его таким, какой он есть. И принимающая уже восприняла его, и отправляющая начала отключаться, как вдруг зеленая единица замерцала, обратилась в зеленую паутинку. Глаза принимающей расширились и на краткое мгновение увидели что–то странное. Она увидела…

Принимающая испустила душераздирающий вопль:

— А–а–а–а–а–а!

ТИГииИииг

Трансептор пораженно тырился в обменную камеру. Он всклочился в своей уютнице. То, что он увидел, просквозило его до самых скуджей. И к тому же это неведомое нечто испускало звуки! Невероятно, немыслимо!

Сначала едва заметно, затем с нарастающей энергией трансептор принялся дрожиться и скроклить, требуя извлечения.

Париж

В приемную камеру вбежали наиболее смелые из ассистентов, схватили полубесчувственную принимающую, вытащили ее из колыбели и, не разбирая дороги, так как почти все время испуганно оглядывались через плечо, вынесли ее наружу, после чего стремительно захлопнули и заперли дверь.

Эта спасательная операция потребовала поистине беззаветного мужества.

ТИГииИииг

Завороженные ужасом, они не могли оторваться от видеощели.

— Что это может быть такое? — с почтительным страхом спросил Ракт.

— Не знаю, — ошеломленно ответил Вок. — На моем веку мне довелось повидать немало жутких феноменов, но… это уж нечто совсем непостижимое! А ведь оно… оно… живое!

— Гу–аакх, гу–аакх! — еле слышно прошелестел Ракт. — Оно… оно настолько безобразно, что я испытываю дурноту.

Вока тоже подташнивало.

— А оно… оно не может выбраться наружу, не правда ли? Мы же задраили камеру. Если оно вдруг вырвется…

— Не надо! — взмолился Ракт. — О такой возможности даже подумать жутко!

Вок взвился в буквальном смысле слова:

— Только бы охранители поскорее прибыли. Что могло их так задержать? Когда они нужны, их вечно нет на месте!

Париж

На другом конце Галактики в Главном управлении европейского отделения Интерсола (Интерсол Пситор — «Безопасный, верный, сверхскоростной и единственный способ использования Пси») люди примерно так же реагировали на то, что находились в камере. И они тоже были более чем озабочены случившимся.