Читаем Срез полностью

Мама шлет часы вторично. И… все повторяется до единой буквы. Приходит факс. Где снова под нашим адресом штамп: «addressee not known».

«Fuck. Fuck…» — бормотал я, отыскивая в желтых страницах почту Новой Зеландии. Минут десять слушал автоматические голоса и классику на рояле. Исчерпав запасы английского мата, перешел на отечественный. На любые вопросы автоответчика повторял:

— Требую личной встречи с начальником.

— Он в командировке. — сказал наконец чуткий женский голос.

Интересно, куда и зачем начальник почты ездит в командировки?

— Требую личной встречи с замом. Ведь у него есть зам?

— Есть. Зачем вам личная встреча?

— Вот это мы с ним и обсудим.

— Мне необходимо зарегистрировать…

— Хорошо. Я хочу пожаловаться на отвратительную работу вашего учреждения.

— Напишите письмо.

— Трижды писал. — соврал я. — Послушайте, в чем, собственно, дело? Почему ваши начальники скрываются от людей?

— Завтра в десять подойдет?

Без пяти десять я ехал в лифте стеклобетонной высотки. Лифт тоже был стеклянный. На каждом этаже в маленьких прозрачных боксах, согнувшись, трудились клерки. Возможно, дизайнер здания хотел подчеркнуть, какой тут открытый и честный народ.

Из-за стола встал крепкий человек в расстегнутом пиджаке, без галстука. Приветливое, слегка мясистое лицо, нефальшивая улыбка. Мне расхотелось скандалить.

— Томас. — он протянул руку.

— Макс.

— Присаживайтесь. Чем я могу вам помочь?

Рассказывая, я выложил перед ним факсы. Томас внимательно изучил каждый.

— Невероятно. — произнес он наконец. — Один раз — и то редкость. Но дважды подряд… У вас адрес не менялся?

— Нет. — Я протянул ему счета за электричество, телефон и воду. — И почтовый ящик надежный. Кроме того, зачем воровать извещение, по которому без паспорта ничего не дадут?

Томас помассировал затылок и шею.

— И все-таки это очень странно. Ладно, будем разбираться. А вам сообщим о результатах.

Он мельком глянул на часы. Неслабые, кстати, часы. Это решило дело. Я широко улыбнулся и сказал:

— Мне ваши разборки ни к чему.

Замначальника поднял брови.

— Чего же вам надо?

— Компенсацию, естественно. За финансовый и моральный ущерб. Долларов пятьсот меня устроит.

Томас покачал головой.

— Нет. Здесь так не делается. Мы не частная контора, и…

— Я понимаю, но…

— Послушайте…

— Нет, это вы послушайте. Наша семья обычная, можно сказать, бедная. Директоров нету и замов тоже. И гонять посылку туда-сюда нам, знаете, дороговато. Из-за того, что ваша почта работает как задница. Теперь моральный аспект. Маме семьдесят лет (я прибавил ей четыре года). Она мне шлет подарок к юбилею. И дважды получает его назад. Дважды! У нее стресс, а в ее годы… — мой голос дрогнул. — Вы понимаете, что может случиться?

Демагогию такого порядка новозеландцы воспринимают болезненно. Томас стал похож на человека, заглотнувшего несвежую мидию.

— Подождите, — выговорил он, — сейчас…

На столе возникла стопка конвертов, перетянутая бумажной лентой. Конверты были междугородние: опоясаны сине-красной зеброй. И штамп «Оплачено. Почта Новой Зеландии».

— Вот, — сказал Томас, — сто писем бесплатно. В любую точку мира. А посылку вашу буду контролировать лично. Вам ее под роспись доставит курьер.

Часы оказались совсем простые. Скромнее, чем я ожидал. Циферблат без излишеств: 3-6-9-12. В центре кораблик и самолет. Кожаный ремешок. Мой друг Саша, пластический хирург, обладатель коллекции Ролексов, застеснялся бы таких даже наедине с собой. А мне нравятся. Все-таки пять раз летали через океан.

Иногда я думаю: был ли какой-то смысл в этих перелетах? Или просто ошибка, случай. Но ведь случай — это псевдоним Бога. Не помню, кто сказал, однако мысль занятная. Отчего мамин подарок так упорно избегал меня? Почему именно часы? Хитрая машинка, крадущая наше время. Крадущая нашу жизнь. Я вспоминаю любимый рассказ Стивена Кинга… Хорошо. Допустим, у меня раздвоение личности, и я сам уничтожил оба извещения. Но хочется понять — зачем. Зачем оно этому второму?

Не дает ответа.

Часы до сих пор лежат в моей тумбочке у кровати. Раз в год я их завожу. Они тикают — чуть слышно, едва ли не грустно.

Срез

Отвратительно холодный день. Излишне много снега, чёрного леса и галдящих подростков. Соревнование восьмых классов по лыжам. Обычно мне удаётся закосить от подобных мероприятий. Увы, не всегда. К лыжам я более чем равнодушен: по-моему, это спорт для недоумков. Работают конечности, думать не обязательно. Да и трудно это на холоде. Кроме того, с детства нервничаю, если ко мне что-то прицеплено, даже часы. Не говоря о спортивном инвентаре.