– Хороша метелка, не правда ли? – подмигнул Де Мария, повернувшись в сторону девушки. – Знаете, кто это? Злые языки говорят, что она подружка Чиринна. Если это так, то мечта нашего мафиозо скоро сбудется, потому что эта девица из самой знатной семьи. Ее зовут Титти Печчи-Шалойя, она дочь герцогини Элеоноры. У нее денег куры не клюют. Набита доверху, дорогой доктор. А теперь осталась одна-одинешенька в огромном палаццо; потому что мамаша покончила самоубийством. Эти аристократы всегда немножко того…

Полицейский допил последние капли пива.

– И вот какое странное совпадение, – продолжал он, – герцогиня Элеонора пустила себе пулю в лоб в ту же самую ночь, когда убили комиссара Маринео.

– В ту же ночь? – машинально повторил Каттани, по-прежнему не отрывая взгляда от девушки, которая всем видом показывала, что кого-то ждет. Он видел, как она посмотрела на часы, пригладила волосы, потом принялась нервно прохаживаться взад-вперед.

– Вот именно, – со значением произнес Де Мария. – В ту же самую ночь.

Заметив, что внимание комиссара отвлечено другим, он снова повернулся в сторону девушки.

– Она все еще там? Насколько я понимаю, поджидает именно его – этого Чиринна. Видите, какая она бледная? Молодая герцогиня колется. Насквозь прогнила от наркотиков. Говорят, ими ее снабжает этот мафиозо, чтобы совсем поработить. Да, я угадал: вот и он!

Из боковой улочки показалась машина с Чиринна за рулем. Он вывернул на проспект и подъехал к бару. Чиринна, коренастый, с черными напомаженными волосами и широкой физиономией, держался вызывающе. В его тяжелом, свинцовом взгляде было что-то зловещее. Он обменялся с девушкой несколькими словами, словно о чем-то условливаясь. Потом сел в свою машину, она оседлала мотоцикл, и оба поехали в одну сторону.

Комиссар проводил их взглядом, пока они не скрылись из виду.

– Я должен поговорить с этой девушкой, – сказал он Де Марии. – Позвони ей по телефону и условься о встрече.

– Будет исполнено!

Но, кроме посещения герцогини, Каттани подумывал еще об одном визите.

– Где живут вдова и дети Маринео?

– Сразу же после похорон они уехали, – ответил Де Мария. – Отправились к родственникам в Салерно. Но рано или поздно должны вернуться за мебелью и вещами.

– Значит, квартира их сейчас пустует, – подумал вслух Каттани. – Как ты считаешь, будет очень невоспитанно, если мы сунем нос в бумаги Маринео?

– Как прикажете. Может, там и найдется что-нибудь полезное.

Подъехав к небольшому дому, где жил Маринео, в восточной части города, очутились перед запертым подъездом. После нескольких минут ожидания они увидели, как дверь тихонько приотворилась, и на пороге показалась миниатюрная старушка вся в черном.

– Бабушка, – сразу же бросился к ней с вселяющей доверие улыбкой Де Мария, – не закрывайте. Мы должны снять показания электрического счетчика.

Не садясь в лифт, они неслышными шагами поднялись на третий этаж и остановились перед блестящей лаком дверью с металлической табличкой с выгравированной на ней фамилией Маринео. Де Мария, не теряя времени, вытащил из кармана связку ключей и отмычек. Открыв замок, они вошли в квартиру.

Там царили беспорядок и запустение. В углу гостиной Каттани увидел небольшой секретер, наверно, служивший Маринео письменным столом. Он тщательно его осмотрел. Старые ненужные бумаги, пачка фотографий – по-видимому, комиссар сам снимал своих детей. Тонкая папка с квитанциями о взносах платы за телефон, электричество.

Каттани был разочарован. Он дернул последний ящик и услышал, как внутри что-то глухо шлепнулось, упав между ящиком и задней стенкой стола. Встав на колени, он вынул ящик и увидел белевшую там маленькую чековую книжку. Остались только корешки оторванных чеков. Кто знает, может, и это пригодится.

Каттани опустил книжечку в карман. Таков был единственный практический результат этого посещения.

<p>Герцогиня</p>

Он снял квартиру в только что выстроенном доме, в которой еще пахло свежей краской и побелкой. Когда из Милана приехала с дочерью жена, квартира ей очень понравилась, и она целые дни проводила, любовно обставляя комнаты и прикидывая, как затем она заполнит цветами выходящую на море террасу.

Но когда с домашними хлопотами было покончено, она огляделась вокруг и почувствовала, как ее охватывает так хорошо знакомое отчаяние. Она с ним боролась, подавляла его, но теперь была не в силах больше его сдерживать. Вся ее энергия и душевные силы, с которыми она принялась за устройство семейного гнездышка, иссякли. Муж относился к ней как к посторонней. Уходил рано утром и возвращался домой, когда она и дочь уже спали.

Однажды она прождала его на кухне до глубокой ночи. У нее было такое чувство, словно она сидит в засаде, охотясь за ускользающей дичью. Он же, казалось, ожидал, что рано или поздно последует подобная сцена, и, войдя, не произнес ни слова.

– Коррадо, прошу тебя, скажи, что происходит? Муж нахмурился и покачал головой.

– Ничего. Ложись спать.