Здание Президиума над Андреевским монастырем, над рекой и Нескучным садом, над Воробьевыми горами, усыпанными искрящимся снежным светом, — стоит того, чтобы там побывать. Виды из окон — с разной, порой головокружительной высоты, в зависимости от посещаемого кабинета, да и само здание — по вычурности и топологической замысловатости — примечательно: сплошь мрамор и золоченый дюралий, исход советских времен, апофеоз имперской и позитивистской выспренности. Структура здания переогромленна, но в то же время продумана с тщательностью, находящейся на грани безумия и бессмысленности. Бесконечные, взаимно переплетающиеся лестницы, отсутствие сквозных сообщений, множество вновь и вновь, с каждым проходом мимо, открываемых элементов архитектуры: например, прогулочный дворик на приставной крыше, лучи дорожек ведут к постаментам, на них статуи великих ученых: Ковалевская, Вейерштрасс, Остроградский, Ньютон в полный рост, как Грации вдоль дорожек и скамеек пустующего висячего сквера, над которым носится бес метели, вьюжит, крутит, поливая, уматывая всё снежным шлейфом. Летний сад при Большом концертном зале, где обычно выпивают академики, — это аквариум высотой метров тридцать, плюс заросли магнолий, олеандра, папоротника и т. д. Стеклянная Ротонда на втором этаже, с хрустальными люстрами и кадками с тропическими деревьями, — некий колумбарий с бюстами мертвых академиков по кругу, в натуральную величину, с изобразительной точностью — как Иван Грозный, воскрешенный антропологом Герасимовым, — жуткое зрелище; сразу понятно, что скульптура по сравнению с подражательной копией — это рай по сравнению с адом. Ходят слухи, что здание построено на монастырском погосте, а подвалы там неисчерпаемые, уходящие под реку, и повсюду невероятные вентиляционные и силовые системы, автоматические станции пожаротушения, лифтовые шахты на каждом углу, в которых среди ночной тиши воет и рыдает, беснуется, толкает створки дверей запертый дух-Сквозняк, плюс мощнейший центр Трансатлантической интернет-связи, стояки, уходящие в двадцатиметровую ребристую высоту трансформаторов, питающих гиперболоиды космических локаторов-антенн, которыми уставлен периметр крыши и прочее, — в общем, станция Солярис есть жалкая декорация в сравнении. И по всем этим потокам кабелей и проводов, уложенных в алюминиевые лотки под потолком, по всему этому лабиринту, когда открывают вентиляционные заслонки, ночью мчатся крысы. Они пищат — и взрываются веером искр на оголенных, прогрызенных местах силовой изоляции, которые привлекают их поживой — обугленными тушками собратьев. Половина площадей роздана фирмачам, внизу прорва вышколенной охраны. Очевидно двадцатилетнее запустение Новой вещи, позднесоветский шик интерьеров, сами академики большей частью превратились в циников.

Да, в целом эта мраморная башня с невероятными золочеными мозговитыми построениями на крыше произвела на меня большое впечатление. Вокруг нее наслоен удивительный атмосферный пирог, всегда неспокойный воздух — могучие вихри в колодезных закоулках, а на выходе иногда такой прозрачный бес подхватит тебя — и катит, волочит по гололедице, только держись. Рядом Воробьевы горы и булгаковская мгла…

Вот так еще раз поразила меня Москва.

Поправка

(про литературу)

Давайте представим себе рождение сверхновой. Или хотя бы вспышку на солнце. Вспышка на солнце способна в секунду переместить — отправить в странствие в вакуум парсеков — массу солнечного газа, сравнимую с весом планеты. Количественно процессы в звезде проще описывать миллионами мегатонн. Помните взрыв на атолле Бикини? Помните взрывы под Семипалатинском? Помните Новую Землю, ставшую Марсом, — настолько она теперь недоступна для человека?.. Помните рычание смерча ударной волны? Помните эти странные фильмы, похожие на последние кадры «Забриски-пойнт», где манекены, макеты домов, водонапорная башня, ангары, весь выстроенный на полигоне город сносится ураганом, затмившим ослепительную вспышку, после которой пустыня превращается в кремниевое зеркало спекшегося песка…

Мне кажется важным, что в космосе всё происходит беззвучно, как в этих фильмах. Миллиарды мегатонн ежемгновенно взрываются в абсолютной тишине, наполняя Вселенную звездным мерцанием, клубами термоядерной плазмы, чьи языки способны слизнуть Солнечную систему. Такой многомерный, полный тайн времени и пространства скринсейвер разворачивается в совершенном молчании перед Всевышним.

Рука тянется к клавиатуре, чтобы вернуться к исправлениям в тексте Вселенной. Ничего не стоит в законе гравитации поставить знак «минус» и превратить притяжение в отталкивание.

Сначала предметы станут невесомыми.

Затем устремятся в небо вслед за Луной и отдаляющимся Солнцем.

Но прежде разомкнутся объятия.

Юрий Егоров

(про героев)