Читаем Спасти Цоя полностью

Последняя фраза, по-видимому, была завершающей в тираде фюрера, поскольку он с неожиданным проворством вскочил с кресла и, ни с кем не прощаясь, развернулся к нам спиной и на удивление резво для его слабых ног спустился по ступеням веранды и вдруг замер на месте, как истукан, прислушиваясь. Со стороны улицы Киршу донеслось громкое и короткое индейское улюлюканье, как известно, предвещающее скорое нападение краснокожих. Фюрер вытянул морщинистую черепашью шею в сторону забора, но боевой клич больше не раздавался. Стало быть, померещилось… И правда, откуда в Риге взяться индейцам?!

Здесь я сделаю отступление, чтобы подготовить читателя к следующему эпизоду и приведу малоизвестные сведения, почерпнутые мною, студентом-историком, из разных источников не по университетской программе, а из исследовательского интереса.

Как и большинство немцев и австрийцев, Адик Гитлер в детстве зачитывался приключенческими романами об индейцах, читая запоем Фенимора Купера и Майн Рида, однако кумиром Гитлера всю жизнь был Карл Май. Оказываясь в сложной ситуации, Гитлер на ночь листал его книги, будто Библию. Более того, по его распоряжению в 1943 году в Россию для поднятия духа солдат Вермахта отправили 300 тысяч экземпляров книги Карла Мая «Виннету». Фюрер был буквально одержим писателем и его героем, говорил о Виннету как о лучшем примере командира роты и образце благородства, порой прозрачно намекая и на свое сходство с отважным индейцем.

…И вот, не дождавшись повторного клича краснокожих, Гитлер обернулся к сопровождавшим его музыкантам и, театрально воздев руки к небесам, патетически воскликнул:

– Бог – свидетель, если б не избранный мною жертвенный путь фюрера немецкой нации, мои занятия живопи…

Гитлер не успел закончить высокопарной фразы, потому что рядом с ним со свистом наземь грохнулся мешок – от неожиданности он вздрогнул и, пошатнувшись, отпрянул в сторону, едва удержавшись от падения, благо его поддержал стоявший рядом рогатый викинг, то есть Катковский. К моему великому изумлению мешок оказался рюкзаком – и весьма знакомым – мой? или Шульца? От обуявшего меня ужаса все внутри содрогнулось, сжалось и похолодело, в ожидании, что вот-вот сейчас рванет, но… секунда проходила за секундой, а рюкзак все не взрывался, ну, и мы вместе с ним за компанию… Мне показалось, что он прилетел откуда-то сверху – чуть ли не с крыши свалился, я глянул вверх, но там – никого не увидел. Я, поначалу предположивший самое страшное, мало-помалу приходил в себя, поняв, что взрывчатки там нет.

Неожиданно из-за забора – откуда всего пару минут назад послышалось улюлюканье – раздался демонический хохот, будто из преисподней вылез дьявол, и затем донесся нечленораздельный вопль. Забор покачнулся, сначала проклюнулись две непослушные руки, ищущие, за что бы ухватиться, и вслед за ними вылезла патлатая голова Шульца в бейсболке, надетой задом наперед. Кряхтя, он подтянулся на руках, наконец перекинул одну ногу, потом другую и, усевшись верхом на заборе, как петух на насесте, спросил, оглядев всех тяжелым пьяным взглядом:

– Ну, что, чуваки, обосрались?

Озадаченный Гитлер только и промямлил:

– Вас ист дас… м-м-м… чу-ва-ки унд…?

Он споткнулся, не в силах произнести русскую абракадабру. Никто ему не ответил – все как зачарованные уставились на Шульца, к которому с разных концов сада уже мчались охранники.

Шульц тем временем вытащил из-за пазухи початую бутылку шнапса и, задрав голову, смачно приложился к ней. Одним махом прикончив выпивку, он бросил бутылку в сторону охранников, подбегавших к забору.

– Слезай, русская свинья! – гаркнул тот, что подскочил первым, он крепко схватил парня за ногу, но Шульц ловко ее вывернул и с размаху двинул каблуком платформы прямо по его харе, да так сильно, что тот грохнулся наземь тяжелым кулем. Второй тоже был рядом и хотел было стащить Шульца, но его остановил поток рвоты, водопадом окативший его с головы до пят. Шульц, как обычно, был в своем репертуаре и остался верен себе до конца. Все просто покатывались со смеху, включая фюрера.

– Я не свинья! – утершись рукавом бушлата, с пафосом заявил Шульц на чистом немецком языке, – а как иначе, если он, как и я, учился в немецкой спецшколе. – Я – не свинья! – вновь повторил он, – Я – ВИННЕТУ… БЛАГОРОДНЫЙ ВОЖДЬ АПАЧЕЙ!

Он вытащил из-за пазухи вторую бутылку, снова приложился, сделав приличный глоток, и его тут же опять стошнило. Переборов судороги на лице, он громко произнес:

– ВИННЕТУ ПЬЕТ ДО КОНЦА!

Допить вторую бутылку до конца Шульцу все-таки не дали, сняв его с забора и при этом стащив с него шузы. Охранники тут же хотели ему «намылить шею», но фюрер подал знак рукой, мол, не надо, подведите его ко мне. Так, брезгливо держа Шульца за шиворот и отворачиваясь от его зловонного дыхания, и обутого лишь в носки не первой свежести, они и подвели его к Мумии.

Признав Гитлера, Шульц небрежно вскинув правую руку, прям совсем как сам фюрер, он рявкнул:

– Хайль Гитлер!