Читаем Спасти Цоя полностью

Позднее мы с Шульцем наблюдали, как Каспарян готовился к отъезду, перетаскивал инструменты, портостудию, усилитель с колонками из прилегающего к дому одноэтажного сарайчика, где была оборудована временная студия, в чрево открытого багажника автомобиля, готового выехать в Ленинград. Мы осознавали: на наших глазах происходил знаменательный момент… Ну вот и все: что надо, погружено, друзья перекинулись последними фразами, крепко обнялись в последний раз. Неужто тоже в последний раз? Ну нет, это мы еще посмотрим… Исход истории еще не предрешен, фортуна в наших руках, мы в силах повернуть колесо времени вспять, и это нам по силам.

Машина отъехала. Виктор вернулся в дом. Можно было ослабить внимание…

Мои расплывчатые размышления в полудреме прервались очередным тычком меж ребер – Шульц интересовался, что за пожилая седая женщина вышла из дома нарвать зелени на огороде.

– Должно быть, хозяйка дома – Бироте Луге, работница местного рыболовного заводика.

Позже, когда хозяйка вернулась в дом, на лужайку выскочили двое мальчишек, наверное, лет пяти и десяти. Тот же вопрос.

– Я думаю, это дети Виктора и Наташи. Тот, что помладше, – Саша, пятилетний сын Виктора.

Виктор возле дома больше не появлялся – может, рыболовные снасти ладил, ведь он собирался рано утром ехать на рыбалку. В тот вечер, как вспоминала позднее Бироте Луге, ее столичные квартиранты-дачники допоздна засиделись в гостиной, заговорились, хотя Виктору предстояло встать в пять утра.

Наконец во всех окнах дома погас свет. Мы еще выждали часок, чтобы очередного облома не случилось, а потом, как завзятые воришки, перемахнув через невысокий заборчик, неслышно на цыпочках подкрались к припаркованному у дома «Москвичу». Шульц порывался отгрузить пачку сахара прямиком в бензобак, уже и заглушку открутил, но я ему не позволил: нечего машину хорошего человека гробить, она ему еще пригодится – для этого мы и здесь! В общем, ограничились тем, что попросту проткнули шину шилом из запасников Шульца, которое тот выудил из своего необъятного рюкзака. Потом еще одну. Я стоял и с преступным упоением слушал, как из покрышек с шипением выдувается сдавленный воздух. Машина прямо на глазах просела на один борт. Мы так же тихо, как пришли, убрались восвояси. Взошла луна. На небе зажглись звезды. Теперь можно было расслабиться. В лунном свете был хорошо виден результат наших скромных усилий – машина заметно покривела. Все. Дело сделано. Вот так просто. Даже не верилось. Что теперь? Я взглянул на циферблат: часы показывали полночь. Начинались новые сутки.

15 августа 1990-года

Заночевать мы решили на пляже у моря. Оно было рядом. Сразу за домом. Поднявшись на высокую песчаную дюну, мы очень скоро оказались между стройными рядами высоких корабельных сосен, растущих на ней. Шли вслепую, на шум прибоя, который с каждым шагом становился все громче и громче, и вскоре, увязая в сухом песке, оказались на пляже – ни одного огонька вокруг, только на воде живописно отливала серебром лунная дорожка. Тут мы, гордые от содеянного, дали волю нашим чувствам, которые с избытком переполняли нас. Наверное, без малого минут десять носились с воплями по песку, ликуя, как черти угорелые, кувыркаясь, хохоча и бегая взад-вперед, заодно разминая затекшее тело. Неожиданно Шульц, едва переведя дыхание, выудил из рюкзака бутылку померанцевой водки и две банки с консервами – «Шпроты», со всем известной характерной черно-золотой наклейкой.

– Давай, – говорит, – это дело по-людски отметим… Да и пожрать не мешает.

Консервный нож у него тоже не залежался – допотопный, из советского прошлого, с деревянной ручкой, а в придачу он достал краюху черного хлеба. И когда он только всем этим добром затарился? Я даже не заметил.

Пить пришлось, само собой, из горла. А как иначе? Для проформы, чтобы создать видимость соучастия в распитии, я чуть-чуть приложился к горлышку, а сам пить не стал, то есть не стал проглатывать внутрь эту гадость – я же уже говорил, что терпеть не могу крепкие напитки, в особенности водку, так что, не привлекая внимания напарника, просто выплюнул ее в сторону. Благо, в темноте он не заметил. Вот Шульц налегал как надо и все приговаривал:

– Ты давай, давай, чувачок, закусывай, а то быстро закосеешь.