Читаем Спасти Цоя полностью

Фотки были еще до конца не просушенные, с загнутыми уголками, липнущие друг к другу… я с трудом перевел дыхание… женщина, бесспорно, красивая, лет тридцати, не больше, наверное, и, судя по всему, то была пассия Шульца, та самая развратная воспитательница детского сада, о которой он мне когда-то поведал, зазноба, спасшая его от любовных переживаний по однокласснице, помните, наверное, сумасбродный роман, едва не закончившийся суицидом?

Потом Шульц поделился одной проблемкой – он хотел сохранить на память неприличные фотки, но не знал, куда их спрятать, боялся, чтобы мать не нашла. Честно говоря, не ожидал я от него столь жалкого и постыдного страха, но, конечно, помог другу, это было совсем несложно – вспомнил, как мне по секрету об этом однажды рассказал сам Шульц и посоветовал ему засунуть фотки… в одну из акустических колонок, для чего понадобится лишь отвертка.

– Вот дурень! – только и воскликнул Шульц, хлопнув себя по лбу, – и как это я сам до этого не додумался?!

В третий день моего пребывания в Риге-72 мы решили отправиться в Сигулду, уютный курортный городок, расположенный примерно в пятидесяти километрах от латвийской столицы. Последний день мне хотелось посвятить осмотру средневекового Турайдского замка, точнее сказать увидеть все то, что от него осталось и к тому времени восстановлено, как мне было известно, главная башня и небольшая часть крепостной стены с полукруглой башней западного корпуса. Если быть точным, замок находится не совсем в Сигулде, а в Турайде, административно приписанному к Сигулде живописном месте на противоположном берегу реки Гауя. Понятное дело, пока мы с Шульцем ехали на электричке до Сигулды, мы беседовали об истории этих мест. Тему он знал досконально, да и я, прочитав «Хронику» уже во многом разбирался, поэтому сейчас могу вкратце ввести вас в курс дела.

С незапамятных времен эта область была населена племенами гауйских ливов, пришедших сюда с Урала и живших небольшими общинами в укрепленных городищах и маленьких селениях, хотя зачастую и вовсе неукрепленных. В начале XIII века территорию завоевали немецкие крестоносцы. Турайда во времена Генриха звалась Торейдой и была местом стратегическим, поскольку здесь пролегал торговый путь, соединявший Русь со средневековой Ригой, его контролировали каменные замки, воздвигнутые крестоносцами по обе стороны реки вместо сожженных деревянных, принадлежавших покоренным ливам. Правобережье реки Гауи отошло к рижскому епископу, а левый берег достался Ордену меченосцев. Как водится, не обошлось и без предательства. Один из ливских князей – Каупо – владыка Турайды, несмотря на упорное сопротивление большей части своих подданных, включая и собственных родственников, твердо встал на сторону крестоносцев, продвигая идеи христианства, и одним из первых, если не первым из ливов окрестился. Впоследствии соплеменники с позором изгнали его из Турайды, лишили личной собственности, однако Каупо смог отомстить, вернувшись в родной край с чужеземцами. Помогая немцам в порабощении своего народа, он принял самое активное участие в подавлении нескольких восстаний бывших сородичей, выступив в роли типичного коллаборанта, выражаясь современным языком. И еще: он стал первым ливом, совершившим морское путешествие в Тевтонию, проехал через всю Германию, посетил Рим, где в 1203 году был принят самим папой римским, подарившим ему в качестве награды за преданность 100 золотых монет.

Любопытные исторические подробности, связанные с немецкой колонизацией этого языческого края и противоречивой личностью Каупо, по моему мнению, натурального выродка родного племени, принесшего своему народу неисчислимые горести и беды, мы как раз и обсуждали с Шульцем. Разговор у нас, сами понимаете, получился вполне предметным, повторю, я все же как-никак был уже достаточно подкован, прочитав «Хронику» за ночь, что называется, от корки до корки и, надо заметить, читал очень въедливо, все настолько свежо было в памяти, что я с жаром поддержал начавшуюся дискуссию. Хотя некоторые вещи остались для меня непроясненными: к примеру, крещение Каупо. Понятно, не будь тот христианином, то его вряд ли бы принял папа римский – с язычником он бы не стал общаться, но мыто знаем из «Хроники», что аудиенция состоялась, более того, Каупо был принят Его Святейшеством весьма благосклонно, но с другой стороны, в летописи отсутствуют какие-либо сведения о крещении Каупо, что само по себе странно, ведь такой «лакомый кусок» истории, как обращение в христианство крестоносцами одного из языческих правителей ливов, не мог пройти мимо немецкого хрониста, а там об этом ни слова, значит…

– Значит, чувак, – уверенно произнес Шульц, – это свидетельство одного: Каупо был не католиком, а православным христианином.

– Как так!? – опешил я.