Читаем Спасти империю! полностью

– Никита Романович нового главу разбойного приказа назначил. Вроде так. Я сегодня вечером зашел к Никите Романовичу, а он допросные листы читает. Увидел меня и как воскликнет с такой досадой в голосе: «Что же делается-то, Михайла? Кому верить можно? Если боярин Яковлев-Захарьин, родственник мой, против меня и царевича заговор устроил?» Ну, и начал мне рассказывать… Он сегодня в отсутствие Яковлева назначил нового человека со смертью Старицких разбираться…

– Как в отсутствие? Яковлев же должен был сначала к Старицким заехать, а уж только после этого в Москву…

«Та-ак, еще один прокол», – констатировал Валентин.

– Так вот этот человек и установил, что к Старицким вчера приезжали Яковлев и еще кто-то. И застращали их до смерти. Вот тем и пришлось травиться. А еще он нашел у Старицких охранное письмо, где им неприкосновенность в слободе обещается. Кем оно писано, не знаю. Не сказал мне Никита Романович. И истинный убийца царицы сегодня схвачен. Никита Романович сказал, что очень важные показания он дал.

Даже при том неярком, неверном свете, коим была освещена спальня, было видно, как резко побледнела Марфа.

– И кто это? Он назвал имя?

– Да. Это повар Бровик, – самым легкомысленным тоном ответил Валентин. – Он такой важный свидетель, что Никита Романович велел его спрятать и держать не в слободе. Там целый заговор получается против царского семейства. Устроили вроде этот заговор немцы, а возглавляет его боярин Яковлев-Захарьин. – Валентин погладил ее круглую, гладкую коленку. – Ах, Марфуша, до чего же я в тебя влюбленный…

– Он сказал, куда спрятал Бровика?

– Давай-ка еще разочек, лапушка… – Рука Михайлы поползла по ее бедру.

– Так сказал или нет?! – Резким движением она сбросила его руку со своей ноги.

– Сказал, сказал… – Он подкатился к ней и попробовал обнять. – Ну же, киска, полюби меня еще разочек.

Отпихнувшись от него, Марфа соскочила с кровати.

– Дьявол тебя задери! Так говори же! Где?!

Валентин смерил оценивающим взглядом ее прекрасное, совершенное тело. Да, она – враг. Решительный и беспощадный. Не торопясь, он тоже поднялся с кровати и взялся за свою одежду.

– Весне позвони. Скажи, что мы уже уходим. Пусть проводит нас.

Марфа поняла, что перегнула палку.

– Ну что же ты, Михайла? Куда ты заспешил? – Голос ее стал бархатным, движения плавными и пластичными. Она вновь легла на свое место и шаловливо поманила к себе пальчиком Валентина. – Иди ко мне, мой котик. Твоя киска опять хочет тебя. – Она повернулась на спину и призывно раздвинула в стороны согнутые в коленях ноги. – Иди же ко мне…

– Не надо, Марфа. Я тебе и так скажу. Никита Романович спрятал его в деревне Туровичи, что в двадцати верстах отсюда. Там он в подполе у старосты сидит. Зови Весну. – Валентин начал одеваться.

Деревня Туровичи была выбрана ими сегодня после недолгого, но тщательного обсуждения. Небольшая деревня эта была замечательна тем, что с одной стороны она вместе с пашней была окружена непроходимой лесной чащобой, а с другой – достаточно полноводной рекой. Через реку к деревне вел единственный мост. Дон Альба счел это место наиболее подходящим для засады и проведения диверсии.

За несколько месяцев пребывания в слободе земские посланцы волей-неволей познакомились с ее окрестностями. Сказалось здесь все-таки и эпизодическое участие Ерохи и Силки в опричных набегах, и куда более регулярное участие всей компании в царских выездах на охоту.

Планируя предстоящую операцию, друзья исходили из двух непреложных фактов. Место, где прячется Веттерман-Рыбас, они найти не в состоянии. И факт второй, поведанный Валентину Бровиком, – все рыбасоиды находятся вместе со своим предводителем, составляя его охрану. Их количество, кстати, Валентин позабыл уточнить у Бровика. Но сути дела это не меняло. Два десятка их или две сотни – для четверых все равно много. В открытом бою им не одолеть и двух десятков, не говоря уже о большем количестве врагов.

Тогда и появилась на свет идея ловушки для Рыбаса. У нее не было какого-то одного автора, все в равной степени поучаствовали в создании плана по уничтожению врага. Но первым слово «ловушка» произнес Валентин.

Предсказать, как, по какой дороге поедет Рыбас в слободу выручать Бровика, было невозможно. А чтобы он поехал обязательно, было решено подсунуть Рыбасу информацию, что Никита Романович воспринял все последние события как заговор против царевича Ивана и себя лично. А для подкрепления сомнений и тревог Веттермана-Рыбаса в этой информации должно содержаться известие о недоверии царского дядьки к своему родственнику Яковлеву и весьма недвусмысленные намеки на вскрывшееся участие в заговоре казначея Фуникова.