Читаем Спартанец полностью

В цеху стало непривычно тихо. В воздухе висела теплынь. Схватив мастерок, Антон отодрал неправильные буквы и залил в силиконовые формочки гипс, чтобы изготовить новые. Через пятнадцать минут гипс побелел и затвердел. Пока Антон с этим возился, он думал об Оле, и так он о ней думал, что у него в глазах защипало. А потом он стал думать, что не хочет тут работать, не хочет чинить машину, не хочет ходить на каратэ. Ему надо было выложить полное имя усопшего, которого звали Игорь, но вместо этого он выложил имя своего отца — Игорь Алексеевич Громов. Испугавшись собственной смелости, Антон смешал буковки, а потом разложил их опять. Полюбовался. Не знаю, о чем он в этот момент думал, зато знаю, что он делал дальше. Дальше он пошел в заливочную и проверил цемент, щебень и мраморную крошку. Зачем-то приподнял шлифовальный аппарат. Вернулся на склад. Выбрал опалубку — парус с березкой. Взял буковки. Выложил имя отца, дату его рождения и дату смерти (послезавтрашнее число). Приклеил. Унес в заливочную. Сыпанул в корыто цемента. Набросал лопатой щебня и крошки. Плеснул воды. Замешал. Залил наполовину. Утопил арматуру. Долил до краев. Сел. А потом встал и спокойно так, деловито, переделал неправильные надписи.

На следующий день отец снова говорил Антону что-то неприятное, но тот уже голову не вжимал, смотрел открыто, а внутри себя улыбался. Прошло двое суток. Алик и Саня вытряхнули стелу с Антоновыми письменами и унесли на шлифовку. На шлифовке надпись и всплыла. Алик позвал Антона. «Это как понимать, брат?» «Это я папе сюрприз приготовил. Помоги мне её к стенке поставить, у входа. Я хочу еще золотой краской буквы прописать». Алик цокнул языком и помог. Антон прописал. Саня наблюдал за этими художествами с открытым ртом. «Антоха, батя тебя этой же стелой и отпиздит. Давай её спрячем, пока не поздно?» Антон и сам уже забоялся своей смелости и почти согласился, но немного не успел. В цех зашел Игорь Алексеевич. Посмотрев на сына и мужиков, он проследил их взгляды и обмер. Потом приблизился. Присел на корточки. Поводил пальцами по буковкам. Булькнул горлом. С натугой, будто зная ответ, спросил: «Кто?» Алик и Саня отвели глаза. Антон ответил: «Я». И добавил всё то, чего он не хочет делать. И еще немного. Про шахматы и театральный кружок. И про Олю-Аленушку. Антон разошелся. Такое бывает. Страх — это ведь как большой шкаф, из которого, если его однажды открыть, что только не вывалится. У Антона всё и вывалилось. Со слезами, с соплями, через пень колоду, взахлеб. Когда он закончил, Алик и Саня уже благоразумно ушли на склад. Они думали вмешаться, только если отец совсем уж начнет убивать сына. А отец не начал. Он только лицо закрыл и встал так возле стелы. А Антон схватил кувалду и расколотил памятник в мелкую крошку.