Тяжелее приходилось отряду Ореста, дротиками и камнями из пращи развалить «черепаху» не удалось, всадники Цербера полезли через стену.

Правда, напор на Ксантиппа стал слабеть. Бесплодность атак и потери сказались, даже одурманенным всадникам Цербера больше не хотелось лезть на стену, ещё несколько безумцев попытались было, перескочив стену, кинуться на спартанца, но их постигла печальная участь предшественников. После этого остатки «черепахи» отступили, и отступление было больше похоже на бегство. Меленон пару раз выстрелил вдогонку всадникам Цербера и, судя по довольному выражению лица, попал.

А вот у Ореста дела обстояли тяжело. Около десятка всадников Цербера преодолели стену и напали на ополченцев. Орест выстроил ополченцев в две шеренги и старательно сдерживал противника. Если бы не вновь перемахивающие стену враги, то ополченцы быстро бы уничтожили прорвавшихся. Но всадники Цербера всё лезли и лезли. Впрочем, Ксантипп не видел оснований для повышенного волнения. Лучники, расстрелявшие свою «черепаху», подтягивались к месту прорыва, да и сам Ксантипп торопился на помощь. Прорыв должен был быть ликвидирован! И это не цель, а уверенность! Главное – быстрее и меньшими потерями! А потерь избегать не удавалось. В отряде Ореста уже двое крестьян упали, сражённые врагами. Но, даже видя, как падают их товарищи, ополченцы держались уверенно.

«Молодцы!» – подумал Ксантипп, врезаясь в толпу всадников Цербера. Копьё при первом же ударе сломалось, не выдержало предыдущей нагрузки. Тогда он выхватил махайру и ксифос и принялся рубить и колоть.

Строй ополченцев тоже поднажал. Как же надо довести издевательствами крестьян, чтобы они так стали сражаться! Когда-то спартанцев спросили: что помогает им побеждать? «Презрение к смерти!» – ответили они. Так здесь помогало преодолевать страх к смерти презрение к подобной жизни. Некоторые правители, угнетая народ, запугивая его, считают, что, чем больше угнетаешь и запугиваешь, тем послушнее будут подданные, забывая, что всему есть предел.

И пределом становится отношение к жизни. Когда начинаешь презирать её, то уже ничего не страшно. Вот только во что выльется это презрительное отношение к жизни? В пьянство или полное равнодушие ко всему? Или в бунт либо революцию?

Ксантиппу в который раз стало стыдно, что он раньше презрительно относился к крестьянам. Конечно, он раньше и подумать не мог, что землепашцы станут его собратьями по оружию. Пусть достойными не по мастерству, но по мужеству!

А они дрались! И ещё как дрались! Всадники Цербера всё лезли и лезли, дико рыча, прыгая на ополченцев со стены, но те не отступали ни на шаг, а даже наоборот, начали всё теснее и теснее прижимать прорвавшихся врагов к стене. Убитые падали с обеих сторон, но крестьян погибало меньше. Учёба не прошла даром!

И вот поток перебиравшихся через стену всадников Цербера иссяк. Остатки штурмующих отступили. Можно было перевести дух и оказать помощь раненым. Ополченцы издали восторженный крик.

Они хоть и дрались, не думая о сохранении жизни, но дрались без надежды на успех. Мечтая просто подороже продать свою жизнь. О победе никто и не думал! А тут победа! Да ещё какая!

Ксантипп только сейчас понял, что устал. И устал крепко! Но ничего! Всадники Цербера теперь зализывают раны и думают, что предпринять, поняв, что с наскока крестьян не возьмёшь. Очень кусачими оказались! Ксантипп и Орест сосчитали потери: погибло семнадцать ополченцев да два десятка раненых находились на попечении женщин. Зато всадники Цербера лишились почти двух сотен воинов. Такой расклад порадовал полководца. Его крестьянское войско оказалось лучше кровожадных всадников Цербера, живущих копьём и мечом. «Грабить и убивать – это совсем не то, что умение грамотно воевать!» – заключил Ксантипп.

Затишье сопровождалось женскими слезами и гордыми рассказами мужчин. Ополченцы вдруг поняли, что у них появились, пусть и призрачные, шансы на победу. Они осознали, что умеют сражаться не хуже всадников Цербера! Ксантипп был для них теперь почти богом. Он научил их сражаться, а самое главное – подарил надежду на победу или хотя бы на отмщение мучителям.

И только Орест был грустен. Он точно знал, что самое страшное впереди. И очень боялся за жизнь своего господина Ксантиппа. Всё-таки силы оставались неравными. Но ополченцы показали себя достойно. Как-то будет дальше? Орест не мог заставить себя поверить, что всё может закончиться хорошо. Скептицизм всегда был неотъемлемой чертой его характера. Но теперь ничего не оставалось, как ждать нового штурма. И если прав Орест, то предыдущий покажется цветочками.

10