— У всех нас есть свои мрачные тайны, которые таятся в самых дальних уголках души. Для тебя правда состоит в том, что отец бросил тебя, хотя теперь ты прекрасно понимаешь, что он был молод и глуп и потому совершил столь дурацкий поступок; ему понадобились десятилетия, чтобы осознать и исправить ошибку.

Сара кивнула.

— Думаю, пролитый на мою внутреннюю проблему свет уменьшит ее тяжесть. Во всяком случае, я на это надеюсь. — Она вновь вытерла глаза, подумав при этом, что выглядит как огородное пугало.

Роб поймал ее взгляд и с гипнотической силой заглянул ей в глаза.

— Сара, я никогда не оставлю тебя. Я принадлежу тебе, а ты — мне, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, и нам нет дела до остальных. Я не могу обещать тебе, что не умру, но, если это случится, мой дух останется рядом с тобой и постарается защитить тебя. Потребуется время, чтобы преодолеть прежнюю мрачную правду твоей жизни, но вот она, новая. Я никогда не покину тебя. Поверь мне.

Сара едва не расплакалась вновь, но сумела сдержать слезы. Роб уже достаточно насмотрелся на то, как она ревет в три ручья.

— Я верю тебе, — глухим голосом сказала она. — Умом, во всяком случае. Но пройдет еще какое-то время, прежде чем эта вера дойдет до моего сердца и души.

Роб ласково улыбнулся.

— Время у нас есть. Так что можешь не спешить.

Она взяла его за руку и прижала ее к своей щеке, думая о том, как ей повезло, что она встретила мужчину, от которого исходят восхитительная опасность и одновременно ошеломляющее чувство надежности. А потом ей вдруг пришло в голову, что проницательность Роба вовсе не случайна, — она объясняется его собственным горьким опытом.

Устремив на него взгляд, Сара негромко спросила:

— А в чем состоит твоя темная правда, Робин? Какая боль таится в твоей душе?

Слова Сары набатным звоном прокатились по всему телу Роба. Он знал, что в потаенных уголках его души живут мрачные тайны, определяющие его каждодневную жизнь, но изо всех сил старался не всматриваться в них слишком уж пристально.

Сара взяла его лицо в свои руки и с тревогой взглянула на него.

— Роб?

Он глубоко вздохнул.

— Никто не называл меня Робином после смерти матери.

— Ты хочешь, чтобы и я этого не делала?

Он перекатился на спину и уставился на парчовый балдахин, розовые и кремовые тона которого некогда так любила его мать. А теперь они замечательно шли Саре.

— Я не возражаю против того, чтобы ты называла меня Робином, но это прозвище вкупе с твоими вопросами нашло… болезненный отклик.

Она взяла его за руку.

— Потому что ты заглянул в собственную темноту?

Он кивнул.

— Я понял, что… всегда был второсортным, даже для своей матери. Никто не полюбил бы меня, если бы имел выбор. — Темнота вновь сомкнулась над ним, принеся острое чувство одиночества и отчаяния.

Сара до боли стиснула его руку, и ее острые ноготки выхватили его из тьмы, возвращая к реальности.

— Ты нужен мне, Роб.

Глава тридцать шестая

— Ты нужен мне, Роб.

Сара сопроводила свои слова жарким поцелуем, с такой силой прижавшись к нему, словно хотела раствориться в нем. Страсть прокатилась по его телу, словно горячая лава, воспламеняя все на своем пути. Он еще сумел выдавить внезапно охрипшим голосом:

— Если ты не хочешь доводить дело до конца, то мне лучше встать и уйти.

— Оказывается, меня больше не беспокоит, что думают две сотни наших гостей, — выдохнула она. Ее рука скользнула ему в панталоны и неуверенно направилась к низу живота. Когда ее пальцы коснулись его напряженного органа, Роб замер и напрягся, чувствуя, что если не займется с ней любовью прямо сейчас, то умрет.

Он почти не сознавал, что делает, снимая с себя рубашку и панталоны и сбрасывая их на пол. Однако же краешком сознания он помнил, что она еще девственница и он должен постараться причинить ей как можно меньше боли.

К счастью, недавние ласки разогрели ее настолько, что она буквально сгорала от желания сама. Сара тихонько ахнула, когда он принялся поглаживать ее великолепную грудь. Застонала, когда он пробежался поцелуями по мягкой, атласной коже ее живота. Очаровательно ойкнула, когда его пальцы заскользили по внутренней стороне ее бедер и погрузились в жаркую потаенную влагу.

Она была горячей, податливой и готовой на все, и он более не мог ждать ни секунды. Изо всех сил стараясь не спешить, он осторожно лег между ее ног и подался вперед. Глаза ее распахнулись.

— Я делаю тебе больно? — хриплым голосом спросил он.

— Нет… не совсем, — ответила она. — Скорее… я удивлена.

Вознеся мысленную благодарность, он стал продвигаться вперед еще медленнее, пока они не слились воедино. Удовольствие было исключительным и слишком острым, чтобы длиться долго. Более не владея собой, он начал двигаться в ней и вскоре излился в нее с таким головокружительным облегчением, что перестал сознавать себя и окружающий мир, ощущая лишь свою прекрасную, принявшую его супругу.

Тяжело дыша, словно пробежав марафон, он вытянулся рядом с нею и заключил ее в объятия.

— Прости меня, Сара, — выдохнул он. — Я не хотел быть таким быстрым и невнимательным. Надеюсь, я не причинил тебе сильной боли.