Читаем Современная любовь полностью

Жак злился, но всех остальных совершенно покорили ее талант и красота. Она вошла, одетая в белое шелковое платье с оборками в стиле американских 1890-х годов, и выглядела чопорно. Она закружилась по комнате в танце, медленно и грациозно. В этом кружении она словно путешествовала во времени. Ее одеяние меняло форму; свободное платье превратилось в платье эпохи Возрождения, потом – как по мановению волшебной палочки – в штаны и тунику. Она была Жанной д’Арк, она кружилась всё быстрее в мистическом трансе. Она перевоплотилась в скандинавскую деву, дикую и порывистую. Всякий раз, прерывая танец, она будто каменела. Она танцевала на руинах Парфенона. Белое одеяние соскользнуло с ее тела прямо на пол, когда она порхнула к пылающему камину. Плавно, едва уловимым движением она склонилась над грудой помятого шелка и стала бросать его в огонь. Ее голос звучал тихо, будто издалека, когда торжественным шепотом она начала декламировать:

«Женщина-великанша, которая охраняет Остров, – последняя из живущих. Ее голова покоится выше самых высоких облаков. Кроме нее, на Острове не осталось никого из живых. Высоко-высоко над миром облака едва золотятся от ее рыжих волос – и это всё, что осталось от солнца.

Она сейчас готовит себе чай, так они говорят.

Она может готовить чай сколько угодно – ведь у нее есть целая вечность. Ее чай никогда не заварится, потому что всепроникающий туман слишком сгустился. Чайником ей служит корабль; это самый большой и красивый корабль, какой только можно найти в доке Саутгемптона, и она готовит в нем чай. Целый океан, океан чая. Она помешивает его громадным веслом… Нужно же ей что-то делать.

Она не замечает ничего, она будет сидеть там вечно, серьезная, вечно занятая приготовлением чая.

Пальцами она ворошит угли, тлеющие среди пепла на границе между двумя мертвыми лесами. Этого ей хватает. Она хочет разжечь пламя, теперь всё принадлежит ей, но ее чайник никогда не нагреет воду.

В огне жизни нет.

Мир стал безжизненным, только в ней ещё теплится жизнь, но теперь почти всё кончено…»

Женщины подумали, что Рита воплощает дух женщин всех времён. И они остались довольны. Мужчины решили, что она даст фору любой стриптизерше, которую им когда-либо удавалось видеть. И они остались довольны. Жак подумал, что она наконец явила свою подлинную сущность. Он всегда знал, что в глубине души она развратная, примитивная, ничтожная женщина. Теперь даже Жак был доволен.

Теперь они стали просто именами, которые без конца повторял весь Париж. Целую вечность – Рита и Жак, Рита и Жак, Рита и Жак кружатся на одном месте, в длинной-длинной веренице коротких мгновений, выхваченных из жизни, скрепленных одной общей линией. Один лейтмотив объединил их со всеми любовными парами, предначертанными друг другу судьбой, обреченными парами, идеальными любовниками, идеальными парами, которых объединила мечта; которых захватило взаимное желание, оградив их от остального мира, эта красивая мечта, что сияет и ускользает, что звучит, как эхо, снова и снова, бесконечно повторяясь…

А теперь она может просто заняться своей новой жизнью.

– …она прямо светилась на сцене, мы никогда не видели ничего подобного. Это посильнее многих известных мюзиклов, – объяснял Филипп.

– Как ее зовут? – спросила я.

– Фифи Корде.

Фифи Корде. Фифи Корде. Фифи Корде. О боже, это невыносимо. Если я еще раз услышу это имя, то закричу. Меня стошнит. Я буду блевать без остановки. Безостановочно, пока не выблюю все внутренности и не останусь пустой, пока не стану как полая трубка, сквозь которую дует ветер. Я хочу быть пустой. Я хочу быть неподвижной. Я хочу, чтобы этот ветер сдул Фифи с лица земли. Нет. Я не могу быть серьезной. Я так не могу, я так больше не выдержу ни секунды. Я должна взять себя в руки. Но как? Как и когда, где и почему всё это могло произойти? Почему, почему, почему? Всё ведь начиналось так невинно.