Читаем Совьетика полностью

Через некоторое время под крылом самолета показались огоньки. Копенгаген! С удивлением смотрели мы в иллюминаторы на первый в нашей жизни иностранный город, который мы видели не в «Клубе кинопутешественников». Когда самолет пошел на посадку, мы прильнули к иллюминаторам еще плотнее.

Внизу разворачивался марсианский пейзаж: огромные настенные рекламы «Кока-Колы», «Филипса» и еще всяких компаний, о которых мы знали понаслышке. При виде этого мне стало совсем не по себе. Я и по сей день, хотя прошло уже много лет, не люблю рекламу. Она вызывает у меня ассоциации с назойливой жирной летней мухой: ты от нее отмахиваешься, а она все летает над тобою кругами, пытаясь сесть тебе на коленку, и при этом мерзко жужжит. У нас в Советском Союзе рекламировалось только то, что никому было не нужно – например, услуги Госстраха, без которых в ту пору вполне можно было обойтись. Не знаю, как это реклама воздействует на западных людей: я еще ни разу за всю свою жизнь не купила ни одной вещи только потому, что ее рекламируют где-то по телевидению. Наоборот, есть такие товары, которые я теперь из принципа не покупаю – после того, как увидела их рекламу! А ведь у многих западных людей – причем на удивление, даже с прогрессивными взглядами!- настоящая нездоровая зависимость от нее. Это я заметила по тому, как блестят их глаза, когда они возвращаются к привычным им глянцевым «биллбордам» из той или иной страны, куда реклама еще не добралась (о благословенные уголки планеты, где можно отдохнуть душой от всей этой дряни!)

Когда мы вышли из самолета и стали ждать свой багаж, комментатор Ческидов, который был с одной только спортивной сумкой через плечо, быстро скрылся за поворотом, и нам стало совсем одиноко.

– На кого ж ты нас оставляешь, Сережа!- на полном серьезе воскликнула Таня, и нам стало смешно.

На выходе нас ждал толстенький… товарищ не товарищ, господин не господин – работник советской торговой палаты в этой стране. Именно там нам предстояло прожить первые несколько дней – в Голландию мы приехали накануне выходных, и пригласившие нас голландцы не работали.

– Николай, – представился он, протягивая нам руку.

Наш визит был в то время такой редкостью, что нас рассматривали во все глаза везде, где бы мы ни появлялись – не только голландцы, а даже и наши соотечественники, здесь работающие. Что же касается голландцев, забегая вперед, скажу, что нас носили чуть ли не на руках.

– Живые русские!- представляли наши хозяева нас своим гостям, которых приглашали зачастую специально для того, чтобы нас им показать. Гости были в восторге и только что не общупывали нас, чтобы убедиться, что мы действительно живые.

Перестройка тогда была на Западе в моде, и они никак не могли взять в толк, почему вся наша четверка так не сговариваясь кривилась при одном только имени Горбачева…

По дороге из аэропорта в город меня поразило то, что вокруг совершенно нет снега – это зимой-то! Больше того, зеленела трава, кое-где распускались первые цветы. Амстердамские улицы поражали количеством велосипедистов и велосипедными дорожками, а также тем, насколько плотно друг к другу стояли дома и многонациональным городским населением. В торгпредстве нас приняли радушно, посадили пить чай, хотя было уже поздно. Все радовались, что мы догадались привезти им черного ржаного хлеба.

На следующее утро Николай повез нас на машине – показывать нам город. С первой же минуты он начал жаловаться нам на свою тяжкую жизнь: жена скоро рожает, ее отправили в Москву, чтобы не платить голландским врачам валютой. «Здесь к зубному лишний раз не сходишь!» Как будто бы это наши власти устанавливают здесь цены на лечение! И почему не вылечить все что надо дома бесплатно, раз есть такая возможность?

Мы ожидали, что он покажет нам музеи, театры, что-нибудь из архитектуры. Но вместо этого Николай повез нас на рынок, всю дорогу со смаком рассказывая про свой самый любимый в Амстердаме музей- музей секса…

Это был Альберт Кауп-маркт – длинный до бесконечности, раскинутый не в специально отведенном для этого месте, как у нас, а вдоль улицы с обыкновенными домами. Рыночные торговцы, зазывая покупателей, вопили так, что в домах чуть не дрожали оконные стекла. У нас такое было не принято.

У нас в городе базар работает все дни, кроме понедельника, четверг считается «базарным днем», но рынок наш продуктовый, а рынок одежды и других вещей – в народе «барахолка» – совсем в другом месте. Наш рынок был колхозным, и торговали на нем люди плодами собственного труда: грузины- мандаринами, украинцы – черешней, яблоками и грушами, азербайджанцы – виноградом и хурмой, корейцы в августе- арбузами и дынями, местные крестьяне – разными местными овощами и фруктами, мясом, молоком, сметаной, медом… Бывали и перекупщики, пытающиеся перепродать купленное в магазинах по гос.цене подороже – например, марокканские апельсины, но это было незаконным занятием, и за него можно было нарваться на крупные неприятности. Люди сами, если замечали, в чем дело, таких перекупщиков стыдили:

– Апельсин-то откуда?

– Сухумский, дэвушка, сухумский!