Читаем Совьетика полностью

В наших старых фильмах и книгах африканцы рисуются именно такими, как Мамаду: наивными, доверчивыми и немного беспомощными. Но я авторитетно заявляю, что он был исключением в африканских рядах. Его чистой, бесхитростной натуре поражались даже его собственные ученики, которых в Москве было несколько. Мамаду был настолько неприспособлен к становящемуся все более и более хищническим вокруг нас миру, что если бы не мы – эти его ученики, я и его племянница, работающая в посольстве его страны у нас в Москве, то и не знаю, что бы с ним было. К чести его соотечественников, они не были такими, как наши «перестроившиеся» на господ товарищи – будущие авторы финансовых пирамид и прочие наперсточники. Мамаду уважали за возраст и за то, что он был учителем – и ни один из них никогда не посмел бы воспользоваться его доверчивостью в каких-нибудь своих корыстных целях.

Прошло совсем немного времени, и я стала своего рода поводырем Мамаду в нашем быту.

Я знала, где купить du poulet, книги по истории национально-освободительного движения и как приготовить вермишелевый суп на скорую руку. Несмотря на то, что у него начались интенсивные занятия по русскому языку, язык наш давался Мамаду с большим трудом, и он часто был вынужден обращаться к моим услугам переводчика. Мой французский становился все лучше и лучше – с каждым днем. То, чего не удавалось сделать никаким репетиторам, стало реальностью – я заговорила по-французски свободно (ну, может быть, с легким гвинейским акцентом…)

Циничная Люба нам бы никогда не поверила, но нас связывали действительно чисто дружеские отношения. Мамаду был старше меня на 15 лет. Впрочем, возраст у него в паспорте был записан приблизительно, и даже свой день рождения он знал не точно. Сначала Мамаду немножко попытался было ухаживать за мною. Но я сделала вид, что не замечаю этого, а когда ему в общежитие принесли телеграмму о том, что у него родился первенец, именно я принесла ему эту телеграмму и от души его поздравила. Мамаду немного смутился, а потом поведал, что женился незадолго до отъезда в СССР – по сватовству, на своей двоюродной сестре Фату. Судя по фотографии, она была красавицей.

– Но если хочешь, ты можешь стать моей второй женой!- заверил меня Мамаду, – У нас это можно.

Я поблагодарила его за оказанную мне честь, но вежливо отказалась. И с тех пор в нашей дружбе уже не возникало никаких недоразумений. Я относилась к нему как к своему ребенку, о котором надо заботиться. Но одновременно и знала, что Мамаду -настоящий товарищ, и если попросить его о какой-то помощи, он разобьется в лепешку, а сделает все, что может.

Мамаду рассказывал мне много об Африке- такое, что не прочитаешь ни в каких книгах. Когда он собирался на свою стажировку и давал дома прощальную вечеринку, друзья и родные на полном серьезе собирались забрать себе всю его мебель и прочие вещи.

– Тебе в Советском Союзе все бесплатно дадут! – они были совершенно уверены в этом. Наша страна пользовалась среди африканцев хорошей репутацией.

И Мамаду так бы и позволил им это и ничего бы не сказал – это противоречило бы традициям гостеприимства. Но тут вмешалась Фату, напомнив, что ей и будущему его наследнику тоже вообще-то понадобятся мебель и вещи…

Вскоре Мамаду очаровал всех общежитских бабушек-вахтерш, хотя одна из них была порядочной расисткой, уверенной, вроде Мартина, что все африканцы больны СПИДом. Но и она не устояла перед его человеческим обаянием. Мамаду называл ее «мадам» и приносил ей из магазина пепси-колу в бутылочках. Я начинала успокаиваться: если надо, он все-таки у нас не пропадет…

Начался уже второй семестр, а о поездке в Голландию так и не было ни слуху, ни духу. Мы уже решили, что это была чья-то неумная шутка, когда нас вызвали в деканат и велели собираться. Отлет был назначен на следующий день после моего 22-го дня рождения…

… У нас с однокурсницами была традиция… Нет, не ходить в баню перед Новым годом, а всегда в одной и той же компании отмечать наши дни рождения: я, Лида, Люба, москвичка Анечка Боброва, Верочка из Усть-Каменогорска и Женя из Ялты.

На свой день рождения я, как правило, покупала торт, делала салат и эфиопский уот, рецепту которого я научилась от Саида. Конечно, он был далеко не таким острым, как оригинал, но оригинал, пожалуй, никто из нас и не смог бы есть. Кроме дня рождения, я еще готовила его ежегодно у себя в общежитии на День битвы при Адуа – который я обязательно отмечала, приглашая к себе на обед всю ту же девичью компанию.

После кулинарной части вечера наступала развлекательная – мы начинали хором петь протяжные народные песни, преимущественно о несчастной любви (частушки ведь хором не попоешь!)