Читаем Совьетика полностью

Лидины родные жили в маленьком рабочем поселке под Житомиром. Местная природа, с ее лесами и пригорками очаровала меня. Ритм жизни в поселке был неспешный, геологическая экспедиция остановилась здесь надолго. Лида рассказывала, что недавно у них даже был африканский стажер – студент из Киева, который проходил практику где-то в здешнем лесу, насмерть перепугав местных стариков- собирателей грибов, отродясь не видавших чернокожих.

Лидин папа – тот самый, с которым ее мама познакомилась после того, как он пропал во время песчаной бури в туркменской пустыне Каракумы- был очень тихим и молчаливым и много курил. Ее мама была полной его противоположностью, и, поговорив с ней 5 минут, вы совершенно отчетливо понимали, в кого пошла их дочка… То же остроумие, те же толстые очки. Если кто-нибудь с унылым лицом говорил ей: «Нет в жизни счастья, Ульяна Григорьевна!», она взрывалась: «Ага, не забуду мать родную!» Ульяна Григорьевна терпеть не могла жаргона. Еще у Лиды был брат Саша, на 7 лет моложе ее. Такой же остроумный и внешне похожий на Диму Иосифова в роли Буратино.

Лида свозила меня в Житомир – город, который вызвал у меня почему-то ассоциации с тонким плетеным кружевом. Особое впечатление на меня произвел старый город и парк с огромными оврагами.

– Спорим, не угадаешь, как называется вот тот магазин? – проверила она мое знание украинского. Я, считавшая себя экспертом по украинскому языку (потому что я легко понимала его, а моя мама – почему-то нет), действительно не знала. На магазине было написано «Гудзики »…

Через несколько дней все Лидино семейство в полном составе поехало отдыхать на Черное море, в Туапсе. Меня просто взяли с собой.

…Украина,Украина, что с тобою сталось?… «О поле, поле, кто тебя усеял…?»

Помню, как расстилалась перед нами украинская земля -от Киевщины до Полтавщины и дальше – красивая, гордая, не продававшая своих детей от нищеты за границу – и больно делается на сердце… Ни по одной из наших республик не болит так моя душа, как по ней. Тем, кто говорит, что мы теперь «процветаем» – чтоб вам и вашим близким самим так процветать!

…Перед Туапсе мы остановились еще на пару дней в Краснодаре, где жила Лидина тетка по матери – совсем на нее не похожая утонченная и немного нервная красавица, мечтающая выдать замуж своего непутевого сына. Я немедленно угодила в потенциальные невестки, и тетя Наташа особенно заботливо поэтому относилась ко мне. Краснодар- жаркий, просторный, с настощими, а не такими, как наш калужский Бортников, казаками на улицах, где трудно было в такую жару найти достаточной силы тень, – был тоже хорош. Ну, и Туапсе… Мы добирались туда на электричке через горы. Где-то здесь жила моя подруга по переписке, которая всерьез утверждала, что она ведьма, но я побоялась ее искать. Да и не до того нам было: мы поселились в пансионате «Весна» и радовались жизни. Саша плескался в море, их папа отсыпался на пляже, мама перезнакомилась со всеми соседями, а Лида отчаянно кокетничала с двумя адыгами сразу…

Я смотрела на них, и у меня было такое ощущение, cловно я всех их знаю всю жизнь. Включая адыгов. Уезжать никуда не хотелось…

На пятый день мы поехали на экскурсию на скалу Киселева.

– Вы не узнаете, в каком фильме вы видели это место?- с годростью спросила экскурсовод. Мы не узнавали.

– В «Бриллиантовой руке», – подсказала она, – Когда покойный Папанов ловит рыбу с покойным Мироновым…

Мы переглянулись. Мы подумали, что мы ослышались. Папанов умер незадолго до нашего отьезда, но Миронов?… Ему было только 40 с хвостиком!

– С покойным Мироновым?? Когда же это он успел умереть?

– А вы, девочки, значит, еще ничего не знаете? Пару дней тому назад, – сочувственно сказала нам она.

Мы были глубоко потрясены. Мы еще не знали тогда, что таких смертей -безвременных, нелепых смертей талантливых людей – в нашей стране скоро будет все больше и больше, а на смену старым талантам совершенно перестанут приходить новые… Их места займут нули без палочек.

В последний раз я побывала на Украине осенью на четвертом курсе.

В один холодный октябрьский день Лида проснулась в плохом настроении. То есть, она чаще всего просыпалась не в очень хорошем: Лида была одной из тех, кто страдает беспричинной сварливостью по утрам, и с ней лучше просто не разговаривать часов до 11. Мне долго было трудно к этому привыкнуть: сама я хоть и «сова», а не «жаворонок», просыпаюсь если надо сразу, и на мое настроение это никак не влияет. И я долго была склонна думать по утрам, что Лида за что-то на меня обиделась, когда из нее, обычно такой разговорчивой, нельзя было вытянуть и слова.

Но в то утро настроение у нее было хуже обычного. Она, что называется, рвала и метала. Правда, молча – такое тоже бывает-, но по выражению ее лица видно было, что к ней сейчас лучше не подходить. Часам к 11, когда она обычно окончательно просыпается, Лида вдруг неожиданно бросила мне:

– Поедешь со мной?

– Куда это ты собралась?

– Как куда? В Ворошиловград, на родину героя…

– Ой… а когда?