Читаем Совьетика полностью

Но продержалась я на этом месте недолго – потому что уже через два дня поняла, что ни в какой архив я не попаду: почты было столько, что развозить ее мы заканчивали только к концу рабочего дня!… Какие уж тут исследования! Это было похоже на сказку, где нанимающий работницу поп описывает ей нескончаемый список дел, которые ей предстоит сделать за день, добавляя после каждого предложения: «И спи-отдыхай!» К тому же недоволен оказался возивший меня шофер. И его можно было понять: раньше он выполнял курьерскую работу на полставки, а теперь ему сказали, что не положено… Видимо, положено в «перестраивающейся» Москве было только в индивидуальном порядке шашлыками на улице торговать. Он возил меня весь день по городу и ругался: не на меня, а на свое начальство:

– Все берегут тепленькое местечко для своих чад! На осень, на случай если кто в институт не поступит…

Тогда я побывала со ссодовской почтой и в «белом доме». В том самом, в котором спустя несколько лет «демократ» Ельцин расстреляет российский парламент. Если бы нам тогда кто-нибудь такое рассказал, мы подумали бы, что этот человек белены объелся! В то время белым домом место это еще никто не называл, разве что в насмешку.(У нас в области обком партии тоже называли «белым домом» именно с таким оттенком.) Вокруг него не было никаких оград, как после расстрела 1993-го; никакой охраны, кроме бабушки на вахте, как в нашем общежитии: заходи – не хочу. Первый закон буржуазной демократии: количество решеток и охранников в стране прямо пропоционально степени прославляемой буржуазной прессой свободы в ней…

Одним словом, уже через неделю я поняла, что к чему, плюнула на несбыточные планы и даже на заработанные деньги и поехала к Лиде в Житомир. Она давно меня к себе звала.

В том году по домам летом мы разъехались поздно, и пару недель после летней сессии мы с Лидой ходили загорать по утрам на местный пруд, взяв с собой нажаренные на сковородке гренки. Или в Царицыно, или в Коломенское. Москва открывалась для меня с неожиданной стороны. Я с тоскою смотрела по вечерам на светящиеся окна: живут же люди, у себя дома, никаких тебе вахтеров, и работай где хочу… Ведь в Москве можно было стать кем угодно!

Незадолго до этого мы отмечали Лидин день рождения. Люба решила испечь по такому случаю пирог с вареной сгущенкой, поставила на кухне банку сгущенки вариться в кипящей воде и… забыла о ней. Через час мы услышали мощный взрыв. Задрожали окна. В испуге все выбежали на кухню – посмотреть, что случилось – и увидели, как липкая, сладкая сгущенка капает там с потолка… Пришлось обойтись тортом «Прага».

Лидин день рождения убедил меня в том, что чудеса все-таки бывают. Поздно вечером она пошла к метро провожать свою одноклассницу Светку, которая отмечала ее день рождения вместе с нами. Лил проливной дождь. И – что бы вы думали? – она встретила на улице Власа, который жил неподалеку от нашего общежития Влас был пьян и весел, расслаблен и совсем не похож на того правильного комсомольского вожака, которым он был в трезвом виде. Узнав, что у Лиды день рождения, он от души крепко расцеловал ее, забыв даже и про Галана. Лида была на седьмом небе от счастья. О таком подарке она даже и мечтать не смела!

Окрыленная, поехала она домой и сказала мне на прощание:

– Бросай свои здесь глупости и приезжай ко мне! У нас знаешь как здорово!

Чернобыльская катастрофа произошла за год до этого. Но ни ее, ни меня это не волновало – хотя Житомирская область была в зоне поражения. Как не волновало это и никого из ее земляков: они по-прежнему собирали в лесах грибы и ягоды и плоды из своих собственных садов. Мне с почти детской радостью рассказывали там новые местные анекдоты: «Запорожец – не машина, киевлянин- не мужчина.

Вся Европа кроет матом наш советский мирный атом.» – и тому подобное.

Западная Украина – удивительная по красоте земля. Я читала столько книг о ней, о партизанской борьбе здесь с фашистами. Об Олексе Довбыше – местном Яносике. Моим самым большим героем в жизни был Николай Иванович Кузнецов! Мне удалось побывать на его могиле во Львове.

Нас часто предупреждали, что на Западной Украине к русским плохо относятся, не отвечают, если с ними заговорить по-русски. Но сама я с этим никогда не сталкивалась. Я бывала в Львове и в Житомире. Да, здесь гораздо чаще можно было услышать украинский язык, чем на востоке республики, но это меня не волновало. Не волновало это и Лидиных родителей, хотя, в отличие от нее самой, говорить по-украински они не могли. Со многими соседями они говорили на русском, а соседи отвечали им на украинском – и ни одну из сторон это не беспокоило. Где все это время отсиживались фашистские прихвостни из ОУН, не знаю…