Мы к тому времени были расписаны уже два года. Трения между нами еще не были фатальными, но уже достигали такой степени, что их было достаточно, чтобы вызвать мои сомнения в необходимости такого шага. Я ведь знала, что церковный брак бывает только один – и уже тогда не была уверена на 100%, что я этого с Сонни хочу. Но не могла же я сказать вслух, что сомневаюсь в прочности нашего с ним союза – после совместных двух лет жизни! Вот так я и оказалась в один день крещеной, причащенной и замужем церковным браком…

За три месяца я срослась с Кюрасао душой и сердцем. Я уже не представляла себе своего будущего без него. Сонни не перебивал меня, когда я вслух строила планы на наше с ним будущее здесь, и потому я была уверена, что он их поддерживает.

… Уезжать мне не хотелось до такой степени, что я рыдала навзрыд. Омайра сама пустила слезу, вытирая мне щеки. И когда наш самолет взлетел, у меня на глазах все еще стояли слезы. Возвращаться в ненавистную Голландию для меня было хуже горькой редьки.

Но я в тот момент верила, что быстро на Кюрасао вернусь.

Ну, не позднее, чем года через три.

С тех пор прошло уже гораздо больше лет…

И когда я разводилась с Сонни, это был развод не только с ним.

Я разводилась и с его Родиной, и с его близкими, и со своими антильскими друзьями. С нашими мечтами.

И это было гораздо больнее, чем сам развод как юридический факт.

Мое последнее воспоминание о Кюрасао – небольшое заросшее поле за Сонниным домом, на котором я случайно обнаружила среди сорняков несколько кустарников хлопка. Напоминание о временах, когда его предки своим трудом создавали богатства тех, кто и по сей день продолжает держать этот остров своей мертвой хваткой, не переставая при этом громко кричать, что Антилы – это только обуза….

Pot verdorie, если только обуза, тогда что ж вы все так отчаянно цепляетесь за них?

Глава 6. «У вас же теперь есть свобода!»

Вроде все как всегда…»

(В. Высоцкий)

«Мама – анархия,

Папа – стакан портвейна»

Как меня с моими взглядами и идеалами вообще угораздило оказаться в такой беспросветно-капиталистической дыре как Голландия, спросите вы…

И будете, конечно, совершенно правы.

Не буду снимать с себя ответственность за собственные поступки, но виной стало еще и нелепейшее стечение исторических и личных обстоятельств…

Я более или менее была уверена, что по окончании школы покину родной город (кстати, во всем своем классе я оказалась единственной, кто это сделал). Слишком уж мне хотелось увидеть мир, и как я ни любила свою «маленькую родину», я прекрасно знала, что если останусь дома, то мне этого никогда не сделать. Так что в столицу я попала не в поисках комфорта. Если бы можно было ездить по работе в Африку и возвращаться на свою родную улицу под сень яблонь, в свой маленький дом, я бы с удовольствием так и сделала. Но, естественно, такой работы у нас в городе не было и не предвиделось.

Я чувствовала, что меня ждет необычная жизнь, и немного волновалась в ее преддверии. Но она оказалась в конечном итоге совсем не такой, как я мечтала.

… В Москву, при всем моем к ней тогдашнем уважении, я не очень-то любила ездить. По крайней мере, если речь шла о поездке на один день за покупками. Обычно в такую поездку люди отправлялись рано утром, в 6, максимум в 7 часов, а возвращались к 10-11 часам вечера. На электричке, по поводу которых у нас даже была шуточная загадка: «длинное, зеленое, пахнет колбасой». Действительно, почему-то мои земляки питали к колбасе особенную слабость. На обратном пути длинные батоны докторской колбасы торчали из развешанных по стенам электрички авосек. Я лично эту любовь не разделяла и могла бы вообще спокойно всю жизнь без колбасы прожить. Но о вкусах не спорят… К слову, для тех, кто жалуется, что с колбасой бывали перебои: в кап. странах, на которые вы так любите ссылаться, вы вряд ли когда увидите обычного человека с целым батоном колбасы – это слишком для него дорого покупать так много сразу!

Билет стоил два рубля – туда и обратно. В один конец – рубль, а не больше половины от цены билета туда и обратно, как это делается на Западе. Когда я начала в Москве учиться, я ездила домой на каждые выходные и вообще когда мне взбредало в голову, даже не задумываясь о цене билета. Близость Москвы была главной причиной, почему я решила учиться там, а не попытать своего счастья в Ленинграде на факультете востоковедения, где требования к партийно-половой принадлежности были не такими строгими, как в ИСАА… Но я забегаю вперед.

…К тому времени, как электричка подъезжала к Москве, там уже открывались магазины.