Читаем Совесть палача полностью

Когда он приходил, то чинил всё, что ломалось, а потом начиналось то, за чем он собственно и являлся. Он начинал приставать, а если жертва не соглашалась, то начинал доминировать. И ведь, как назло, не попалось ему сразу такой, что вызывала мастера не столько для починки, сколько для себя. Нет, попалась строптивая. И пришлось ему применять силу. А когда он закончил все дела, она умудрилась ему ещё и пригрозить. И тогда он испугался. Первый раз серьёзно испугался. И решил замести следы окончательно. И замёл. Насмерть. Потом уничтожил все следы в компьютере, заодно дописав от лица жертвы новую заявку на что-то, далёкое от ЭВМ. То ли поклейки обоев, то ли смены барабана на стиральной машине. И даже вызвал какого-то мастера, найдя в сети такой же, но настоящий сайт, предварительно поиграв со временем, так, что приход настоящего работяги совпадал бы с его визитом. А телу попытался придать вид то ли самоубийства, то ли несчастного случая.

И что самое смешное, в самый первый дилетантский раз у него всё получилось. Совпало равнодушие следователей, нерадивость оперов, тщательность упрятывания всех возможных следов и ниточек. После этого наш герой затаился на долгое время, покрываясь испариной в своей норе от страха расплаты и дрожа мелкой дрожью приятного возбуждения. Рефлекс закрепился, плохое смылось в памяти, а эйфория осталась и проросла, заставляя придумывать всё более коварные планы и хитрые ловушки. Особо он озаботился своим алиби и те, кто лопатил эту серию, принялись после пятой жертвы копать всерьёз, со всем пролетарским упорством и высокой ответственностью, оказанной доверием вышестоящих инстанций, недовольных появлением серийника.

Подключилось ФСБ со своими лютыми хакерами, которые не чета доморощенному сисадмину из глубинки. Они в своё время, до перевербовки, пентагоновские сайты «ломали», куда ему с ними тягаться! Когда нитку нашли, всю эту двойную бухгалтерию быстренько прочитали и немного, как принято выражаться у хакеров, «фалломорфировали». К тому времени на счету Бондаренко было уже семь женщин. Без промедлений его взяли за мягкое седалище тёпленьким, прямо на работе. А он от испуга и неожиданности во всём чистосердечно признался. Потом, правда, часто менял показания и отпирался, но в итоге намотали ему «вышку» и сослали ко мне в смертный блок. Такие вот дела. А в прессе так и не мелькнуло ни одного громкого сообщения. А зачем? У нас и так народ у точки кипения, а органы работают отлично, не за награду, а за справедливость. И трясти грязным бельём на людях не с руки. Тем более, что никто из граждан, кроме оперативников, не связывал странные разрозненные убийства по всему городу в одну логичную цепь. В одну серию, исполненную скатившимся с катушек маньяком.

И я уже закинул дело в сейф, когда зашевелился мой сотовый, задрожал мелко, как Бондаренко в норе после «дела». Звонил, конечно, Петя, который опять начал с обычных оскорблений:

— Мудак ты, Глеб, вместе с Шустрым!!

— Здрасьте, Пётр Василич! Тоже рад вас слышать. Что опять не так?

— А то ты не знаешь!

Я, честно говоря, не понимал, чем он недоволен. Но, вспомнив Шустрого, освежил порядок событий и понял, что разговор сейчас пойдёт о шоколаде и невольно улыбнулся, хоть Петя и не видел меня.

— А что случилось? — я решил не признаваться сразу, не узнав последствий своей невинной шалости.

— Да пока, слава Богу, ничего! — воскликнул Петя. — Хорошо, я с утра полез лёд к голове приложить! Башка после вчерашнего трещит, жуть! Смотрю, лежит на полке чудо! А если б Вика залезла? Или Лизка?

— О, это было бы ужасно! — притворно посетовал я. — Лиза бы сильно удивилась и заинтересовалась. А вот Вика воспользовалась по назначению.

— Ты о чём? — подозрительно серьёзно уточнил Петя.

— Засунула бы шоколадный член тебе в «шоколадный глаз»! и тогда всё встало бы на свои места.

— Глеб, ты, вроде, умный человек, а шутки у тебя дебильные! Ну как ты мог догадаться сунуть эту гадость в морозилку?

— Да как-то машинально получилось, — я уже жалел о том, что Петя так расстроился из-за этой нелепой и неудачной выходки. — Шустрый сунул мне его в руку и свалил по тихой грусти, а я на автомате его в холод положил. Он таять уже начал, а я не люблю, когда у меня в руке что-то липкое и мягкое. Вот и сработал рефлекс. Извини.

— Ладно. Жаль ты рядом не стоял, когда я его вытащил. Я бы тебе им точно башку разбил. Он «коловой» был, когда я его достал. Прикинь, ты в медпункте с черепно-мозговой травмой, тебя спрашивают, чем били? А ты говоришь — членом! А медсестра такая, эх, где б такой взять?

— По-твоему, все медсёстры мечтают о «коловом» члене?

— Большинство. А если его ещё можно пососать со вкусом шоколада!..

— Странное у тебя представление о нашей медицине, — строго остудил я его разыгравшуюся буйством фантазию, но не совсем, потому, что Петя тут же, по своей привычке, парадоксально сменил тему на абсолютно другую:

— Ну как? — загадочно-заговорщицким тоном пропел он: — Ты уже поцеловал свинцовыми губами своего ненавистного антипода?

— Что? — растерялся я. — Кого? Ты о чём?