Читаем Совесть палача полностью

— Поставил, Глеб Игоревич. Уж неделю, как.

— И где он их ещё поставил, кроме, как в нашей уютной душевой?

— Не могу знать, — пожал он круглыми, как мешки с мукой, плечами. — Думаю, везде, где только мог. Тотальный контроль. У него ж на этом пунктик. Да ты к технарям сходи, пробей схему установки. В комнату мониторинга загляни, проверь все активные исходящие картинки. Нажми там на них, как ты это умеешь, они тебе Андрея Евгеньевича и «сольют» с потрохами.

— Угу. Так и сделаю. Ещё хочешь?

— Спасибо. Но, нет. Откажусь. Мне ещё сегодня надо склад медикаментов инспектировать. Чистая голова нужна.

— Ясно. Только голова нужна холодная. Чистыми руки должны быть.

— У меня — чистые, — показал жёлто-бордовые ладони-лопаты Мантик.

— Смотри там, сильно спирт не инспектируй, оставь на контингент. А то опять придётся камфарой протирать.

— Да как вы такое подумать могли! — притворно вскинулся Манин. — Я только исключительно из ответственного подхода, а не для личного интереса!

— Хорошо. Ступай. Не держу более. Валяй, инспектируй там свой склад наркоты и алкоголя, бутлегер.

— Разрешите выполнять?

— Иди.

Он вышел, а я посидел ещё немного, тихонько покручиваясь в кресле и успокаиваясь. Какой-то он слишком исполнительный и немотивированно радостный, наш доктор Менгеле. Что-то знает такое, чего не знаю я, а говорить пока не считает нужным. Свою игру ведёт, бонусы копит. Чтобы в нужный момент вывалить передо мной целый чемодан экскрементов и потребовать взамен чемодан «плюшек». Хитрован. Калюжный тоже, сука лагерная, затеял видеослежку. Наверняка в камерах смертников понатыкал «глазков». Придётся мне его немного обхитрить по-тихому.

Я положил перед собой чистый лист бумаги, подумал немного, поигрывая ручкой. Потом написал распоряжение по колонии для моего дюже грамотного прапорщика Миронова. Затем взял второй и набросал второе для всего личного состава, что заступал на дежурство перед мониторами. О том, чтобы они вырубали камеры, когда я проводил беседы с заключёнными. Формально, проводить такие беседы мне никто запретить не мог, не было в этом ничего противозаконного. А вот их содержание абсолютно никого не должно было касаться. Тут уже начинались тонкости, о которых я решил не упоминать на бумаге, а объяснить технарям лично.

Спустившись в подвал, я оставил на КПП распоряжение для Миронова, который как раз сменился в отдыхающую смену, потом нашёл околоток, где ютились техники. Там пил чай на верстаке какой-то чумазый работяга в сменном, старом, ещё зелёном камуфляже. Увидев меня, он вскочил, чуть не уронив свой «купец», вытянулся, по запарке поднеся руку к «пустой» голове:

— Здравия!..

— Сиди! — махнул я рукой. — Ты кто?

— Младший лейтенант Толкунов!

— А имя?

— Алексей!

— Значит, Лёша, расскажи ка мне, кто ставил новые камеры в «зоне»? — я присел на свободный табурет рядом.

— Так, это, Калюжный же свою бригаду приводил, — начал выстраивать в памяти цепочку событий Лёша. — Они всё и монтировали. Нам только показали, что и где смотреть, ну, новые мониторы.

— И где конкретно установили новые камеры?

— В коридорах, там, где раньше несколько «мёртвых» зон было. Потом, в душевых во всех, — он многозначительно выделил конец предложения. — Ещё в камерах блока «расстрельных».

— Угу. А видео как пишется?

— На жёсткие диски. Когда цикл проходит, запись идёт поверх старой. Старую смотрит Калюжный или слушает по ней доклад. Что считает нужным, «скидывает» себе на «флешку».

— Хорошо. Вот тебе бумага от меня, прочитай сейчас.

Алексей Толкунов забыл про остывающий чай и впился глазами в распоряжение с таким видом, словно сразу пытался перевести его в голове на английский. Очень серьёзное лицо у него стало в тот момент. Прочитав, он поджал губы и взглянул мне в глаза.

— Всё понятно?

— Так точно.

— Вопросы есть?

— Если Калюжный будет интересоваться отсутствием записи, ссылаться на это распоряжение?

— Да. И ещё просьба от меня лично.

— Я слушаю.

— Ты, Лёша, должен понимать, что конфиденциальность в этом деликатном вопросе очень важна. То, что может случайно попасть на запись, не будет являться чем-то противозаконным в широком смысле, но может быть извращено и неверно истолковано. Или грязно подделано, благо, средства позволяют. А если записи нет, то и подделать ничего невозможно. Ты же не хочешь, чтобы честного человека грязно подставили?

— Никак нет, — помотал кудлатой головой Толкунов.

— И главное, относиться к распоряжению надо ответственно, со всем тщанием. Раз проигнорировав, вы можете допустить утечку записи не в те руки, и Бог весть, как эти шаловливые руки ею воспользуются. Я-то всегда смогу «отмазаться» или вывернуться, плевать в меня — себе дороже. Я выше и ваши слюни вам же на голову упадут. А вот наградить за безупречно выполненную работу я всегда могу. И никогда не обманываю. Ты проникся этой мыслью, товарищ младший лейтенант?

— Я всё понял, Глеб Игоревич. Своим скажу, они до всех смен доведут. Просто контролёры не все такие ответственные, как бы хотелось…