Читаем Совесть палача полностью

Ведь если бы наш самый первый российский президент в девяносто шестом дал бы слабину и пошёл на поводу у европейских гуманистов, то молодая Россия успешно бы прошла в Совет Европы, утвердившись там, как одно из перспективных и современных государств. Которое, к тому же, неплохо спонсировало бы этот старейший и почётный орган внешнего регулирования прав человека. Пусть теперь нас называют варварами и дикарями, не признающими никаких конвенций и актов, кровожадными каннибалами, загнавшими себя в клетку тоталитарного режима полицейского государства, нам-то самим изнутри виднее. А видно только то, что ничего-то особо и не изменилось. Мы привыкли к этому положению вещей сызмальства и держим его за норму. Никого не удивляет и не шокирует справедливое возмездие для негодяя и мрази, сотворившей ужасные деяния, от которых даже у таких дикарей и варваров, как мы, волосы шевелятся и гнев вскипает в пламенной душе. Нет, ничего подобного, вроде жалости к ним, мы давно не питаем. Все давным-давно воспринимают это, как норму. И всем до лампочки общечеловеческий путь к гуманизму и в частности права и свободы той самой мрази. И его тонкий внутренний мир, который так хотят сохранить европейцы, и который так легко разрушают наши доблестные исполнительные органы.

Причём буквально. Пулей.

От такого выбора Россия впоследствии только выиграла. Её авторитет упрочился, хотя некоторые радикалы и шепчут ядовито по углам, что такой шаг есть реставрация «Железного занавеса», ведущий во тьму опричнины и правового беспредела. «Зато не платим королю налоги!», как поётся в известной песенке. И миллионы долларов остаются в бюджете. И кормить, поить, обувать, одевать и выгуливать на пожизненной отсидке некого. Их просто выводят в ноль. Дёшево и сердито. А разговоры про судебные и следственные ошибки, что ж, они были всегда. Только их всё меньше с каждым годом, потому что доказательная база по расстрельным статьям проверяется и перепроверяется очень тщательно, согласно указа президента, а качество и профессионализм растут неуклонно, шагая в ногу с научно-техническим прогрессом. И это меня немного успокаивает, так как я точно знаю, что, по крайней мере, не казню невиновного.

Может, мы бы жили теперь совсем по-другому, вступи Россия в Совет Европы. Может, громкие процессы заканчивались теперь в страсбургском суде совсем с другими вердиктами. Может, исчезли бы быстрее такие уродливые явления, как внутренние войны, называемые «боевыми действиями» или та же дедовщина в армии, как более мягкий пример. Может, мы смотрели бы более смело и открыто в сторону демократичного запада, и не боялись бы выражать своё мнение свободно, не опасаясь возмездия. А может, и нет!

Меня эти вещи занимали мало. Знал я тогда твёрдо только одно. Случись это, и в России отменили бы смертную казнь. Совсем и напрочь, на века. Уж на мой бы век хватило. И не стал бы я ломать себе психику, не стал бы мучиться тоской и сплином, не погружался бы в алкогольный вихрь обманчивого облегчения. И с совестью своей был бы в мире. Так ведь нет! Не вступили и не отменили! Искать плюсы и минусы объективно — мартышкин труд для праздных простачков. Их тьма и тех, и других. Тут баланс соблюдён, как на аптекарских весах. А я эгоистичен и эгоцентричен, меня глобальные вопросы не колышат. У меня сплин. Да такой, что хоть в окно головой. Но я трус. Я в окно не прыгну. Не хочу. Я разобраться хочу. Понять. И простить. Себя простить и жить во вновь обретённой гармонии с самим собой.

Тошно мне…

— Алло! — позвал Петя. — Приём! Чего задумался? И чего такой кислый? Приуныл?

— А? — вынырнул я из размышлений. — Так. Что-то приунывал, приунывал и совсем приуныл. Нет у меня когнитивного диссонанса. То, что я вижу и то чему меня учили и как воспитывали, прекрасно ложится одно на другое. Никаких чудес и невероятных фактов. Всё в рамках. А то, что я тот, кто я есть, это уж так судьба сложилась. Не вижу себя кем-то другим. Мне было уютно и комфортно. До последнего. Сам знаешь. И вот надо ж такому случиться!

— Ну, а поп твой? Что говорит?

— Да что поп! Одно и то же талдычит: «Покайся! Покайся! Помолись, поговори с Богом!»

— А ты?

— Я верую, но не настолько фанатично, чтобы идти в храм поклоны бить…

— Гордыня в тебе говорит! — назидательно поднял палец Петя.

— Вот! И он так говорит.

— Покайся!

— Иди в жопу! Если бы это помогало, я бы покаялся. Только не то это всё. Не становится мне от этого легче. Я уже и исповедовался, и причащался. Не чувствую я божьей благодати. Не сходит на меня озарение, осознание и покой. Значит, не в том направлении копаю. Я сам себя понять не могу. Настолько это мне чуждо и отвратительно, что совершенно себя уважать перестал. И смириться не получается. И оправдать себя никак. Так и болтаюсь, как говно в проруби. Пью, забываюсь, болею и вновь выныриваю посреди этого смрадного болота бытия. И так по кругу до бесконечности…

— Ну ладно! Только до пенсии! — напомнил мне бодрым голосом Петя.