Читаем Совесть палача полностью

Ну, не просто, конечно, работа и должность. Нет у нас в стране такой профессии: «палач». Не прописано у меня в трудовой: «КАТъ» или нечто подобное. В реальности я начальник ИУ № 2 УФСИН нашего захолустного провинциального городка. По стечению обстоятельств, прошлый начальник, уходя на пенсию, не нашёл никого лучше, чем меня на эту сомнительную должность. Не то что бы он ко мне так тепло благоволил, просто совпал ряд обстоятельств. Более достойные кандидаты или выбыли из игры, неудачно подставившись на глупом нарушении, или имели неснятые взыскания, или не подходили на это место по личным качествам. Некоторые откровенно не нравились будущему почётному пенсионеру, а некоторые взяли самоотвод. И у них была причина. Которую я в полной мере прочувствовал немного позже, когда вступил в должность и осел в уютном чёрном кожаном кресле кабинета в торце коридора нашей административной части.

Кресло было огромным, будто его набили и перетянули из целого бегемота. В нём можно было сидеть, работать, смотреть в монитор ноутбука, пить чай и кушать обед. В нём даже спать уютно. В нём можно было жить. Оно охватывало тебя своими толстыми лапами-подлокотниками, как панцирь, как огромный толстый экзоскелет из заграничных футуристических фильмов. Оно придавало уверенность, несло комфорт и уют. Из него не хотелось вылезать. А вылезать пришлось. Чтобы исполнять остальные свои профессиональные обязанности. В том числе и казнить людей. Преступников…

Со всеми манкими благами в виде полной бескрайней власти, нового оклада и хорошей жизненной перспективы выползли наружу и сопутствующие неприятности. Вроде подковёрных игр подчинённых, интриг недоброжелателей и мракобесия злопыхателей. В виде огромной ответственности за весь этот разношёрстный коллектив, иногда напоминавший банду с Гуляй-поля. В виде подначек из центра выражавшихся во внезапных неплановых проверках.

И в виде обязанности время от времени брать старый, отполированный до серебряного блеска «Наган», традицию и память прошлых лет, и стрелять людям в голову. Убивать. Забирать их жизнь. Казнить. Применять к ним высшую меру социальной защиты. Исполнять закон.

Такие дела…

Раньше эта часть моего ремесла, входящая в общий набор, меня интересовала мало. Как-то краем перспективы, очень смутно и опосредовано. Потому что тогда я ещё не был начальником и не брал в руки «Наган». Конечно, я слышал и знал об этой тёмной стороне работы своего шефа. Но сам никогда и в мыслях не примеривал на себя этот красный балахон с прорезями для глаз, образно говоря. Мне казалось это чем-то мифическим, нереальным, чем-то, что меня, конечно, коснётся, только коснётся нескоро, а то и вообще пронесёт. А вдруг? Почему нет? Кривая графика количества приговорённых к смертной казни у нас в стране последние годы скачет, как пульс у умирающего, которого хлестают живительным синим огнём дефибриллятора. То густо, то пусто, как говорится. Таких пенитенциарных учреждений, как наше, по стране ещё десяток. Так что общее количество казнимых вполне себе мягко распределяется, неуклонно разряжаясь и редея к периферии. Бывает, и по полгода ни одной смерти в стенах дома скорби. С другой сторны, случается и наоборот, диаметрально противоположная картина. Приговорённые прут, как плотину прорвало, словно массовое обострение у них случилось. Вот такая волна и досталась мне в первые четыре месяца моего воцарения на исправительно-учрежденческом кожаном троне.

Тогда-то я в полной мере и прочувствовал скрытые мотивы тех, кто отказался от престола добровольно. Это совсем другая история, потому, что она длинна, как персидская легенда и требует отдельного рассказа. А в то время, после первой пятёрки исполненных, я стал глубоко и сугубо задумываться об общемировых вещах, вроде внешней политики и внутреннего обустройства и функционирования силовых институтов, и вообще, философской и теософской подоплёки процессов, прямо сопричастных с этим вопросом. И упал в грусть. В тоску и сплин. В депрессию и стресс. Много разных красивых названий придумали для такого состояния все, кому не лень, от врачей до поэтов, но слаще от их перебора в памяти, на языке и в душе не становилось.

Тогда-то я впервые начал мечтать и праздно раздумывать, а что было бы, если бы в своё время случились некоторые события, которые теперь могли кардинально изменить всё моё теперешнее незавидное текущее положение?