Читаем Сотник Лонгин полностью

– Мы ничего ему не должны, – мрачно возразил Луций-старший. – Он всегда отличался буйным, порывистым нравом. И тогда, когда в школе поколотил сына Суллы, и теперь, когда возглавил заговор против Кесаря. А за его необдуманные поступки приходится расплачиваться другим…

– Он поколотил сына Суллы в школе? Значит, он уже тогда, хоть и юн был, ненавидел тиранию! – восхищенно проговорил Луций-младший.

Корнелия и прежде не встревала в разговор мужчин, а теперь, когда вспомнили о ее родственнике, который прославился непомерной жестокостью, только вздохнула и потупила взор. После завтрака молодой Луций отыскал Пиндара и долго расспрашивал его о дяде; вдохновленный рассказом вчерашнего раба о разгроме парфян под Антиохией, он пришел в неописуемый восторг и тотчас, не раздумывая, объявил отцу о своем намерении «разделять все тяготы походной жизни со своим дядей, великим полководцем, императором Гаем Кассием». Юноша говорил эти слова с таким блеском в глазах, что отец, глядя на сына, понял, что его не переубедить. Он только сказал печальным голосом:

– Ты все хорошо взвесил?

– Да, отец. Моё решение неизменно. В войске, которое соберет в Сирии дядя Гай, меня будут обучать не грамматики и риторы, – будь они неладны! – а воины, победители парфян, перед которыми прежде не устоял даже Марк Красс.

– А ты подумал о молодой жене, о Корнелии ты подумал?

Вопрос отца смутил Луция на мгновенье, но он тотчас нашелся и отвечал, как ни в чем не бывало:

– Она остается в надежных руках. Позаботься о ней, отец.

Луций-старший внезапно расчувствовался и со слезами на глазах обнял сына. А Корнелия, слышавшая мужской разговор, скрылась в спальне и, рыдая, бросилась на постель…

***

Римское общество снова, как во времена Помпея, раскололось пополам. В борьбе за власть юный Октавиан бросил вызов Марку Антонию, которого сенат, по наущению Цицерона, объявил врагом Отечества. Антоний потерпел поражение в битве при Мутине. И бежал за Альпы, где соединился с войском под командою Лепида,– тогда, снова поднявшись на ноги и выпрямившись во весь рост, Антоний перевалил через горы и повел на Италию семнадцать легионов пехоты и десять тысяч конницы. Октавиан, обязанный консульской властью всецело Цицерону, – при первом удобном случае предал своего покровителя и втайне начал искать примирения с его заклятым врагом. Они встретились близ Бононии, на севере Италии.

Вчерашних противников теперь разделяла лишь водная гладь широкой реки, посреди которой лежал лесистый остров. На нем был возведен шатер для переговоров. Первыми на остров по перекинутому мосту ступили люди Лепида и, всё осмотрев, подали знак своему командиру, – дескать, опасности нет.

Октавиан, который привел из-под стен Рима пять легионов, теперь сменил военный плащ на гражданскую тогу и встречал гостей на пороге шатра, словно радушный хозяин. Антоний, войдя в шатер, увидел три обеденных ложа из слоновой кости, расставленных вкруг стола с искусно выточенными ножками, изображающими козлоногих сатиров. Стол ломился от серебряных блюд с яствами и золоченых дорогой чеканки кубков для вина.

– Прошу вас, господа, – вежливо, сияя улыбкой, проговорил рыжеволосый юноша в тоге, кивком головы приглашая гостей к столу.

– Сначала обсудим наши дела, – резко отозвался Антоний, глядя с недоверием на угощения.

– Я подумал, что прежде чем приступить к переговорам, не мешало бы нам подкрепиться, – скривил губы в насмешливой улыбке Октавиан. – Впрочем, это может и подождать… Но, с вашего позволения, я все-таки выпью, – с этими словами он опустился на ложе, – в отсутствие рабов, сам наполнил свой кубок и пил вино, как истинный гурман, небольшими глотками, не переставая расхваливать его. – Нельзя устоять перед этим божественным напитком! Это вино слаще нектара, который пьют на Олимпе! Виноград, из которого его сделали, выращен на Юлиевом холме…

– Вино из погреба Кесаря? – вдруг оживился Антоний. – Искушение, перед которым не устоять! – вслед за Октавианом он наполнил свой кубок и немного пригубил, а, распробовав вино на вкус, опустошил кубок и налил себе еще. Вскоре уже все трое возлежали на ложах, обсуждая раздел римской державы и борьбу со своими противниками.

– По донесениям разведки, – говорил Октавиан, – Брут в Македонии и Кассий в Сирии собирают войска. После самоубийства Долабеллы Кассий стал хозяином на востоке страны. Мы должны объединить силы и остановить его, пока еще не поздно.

– Кассий грабит богатые провинции, к нему стекаются наемники со всего света, а нам что делать? У нас нет денег даже на то, чтобы расплатиться с теми легионами, которые еще подчиняются нам. Ни сегодня, так завтра они поднимут бунт или перебегут на сторону противника, – после третьего кубка горячительного напитка разоткровенничался Марк Лепид.

– Да, деньги нам нужны, – поддержал товарища Антоний, который успел за считанные месяцы промотать награбленное в храме Опс. – И я знаю, где их можно взять – у наших противников. Они ответят за убийство Кесаря сполна! – воскликнул он и тихо добавил. – Как и те, которые объявили меня врагом…