Читаем Сотник Лонгин полностью

Много лет прошло с тех пор, как он был провозглашен царем на заседании сената. Иудеи Ироду были обязаны обновлением Храма и спасением от голода, длительным миром и спокойствием. И, тем не менее, народ не любил Ирода, который был скор на расправу. Тысячи закованных в цепи узников томились в страшной Антониевой крепости. Известие о постигшей царя болезни было встречено с воодушевлением. Одни говорили, будто Ирода терзает медленный огонь, который свирепствует у него внутри тела. Иные утверждали, будто его мучают страшные боли в желудке. Из уст в уста передавались чудовищные подробности царской болезни:

– Низ его живота гниет, и в этом месте появляются черви… Он испытывает страстное, непреодолимое желание оторвать у себя эту часть тела. А ноги его наполнены водянистой, прозрачной жидкостью. Когда он хочет подняться, дыхание причиняет ему страшные страдания, а всего его охватывают судороги. Он мечется от боли, обнаруживая в себе неестественную силу, будто бесноватый.

Словом, в народе ходили разные слухи о болезни царя, но все рассказчики сходились во мнении, что его наказывает Предвечный за творимые им беззакония. Люди ждали смерти Ирода, связывая с нею свои надежды на перемены к лучшему.

Однажды жители Ерушалаима, как обычно, шли в Храм… Каждый благочестивый иудей, чувствуя вину за собой в каком-либо невольном грехе, покупал на рынке жертвенное животное, окунал его в купальню возле Овечьих ворот, а затем, взвалив блеющего несчастного барашка на плечи, поднимался с ним на Храмовую гору, чтобы, переложив свою вину на животное, передать его священнику для заклания. Так было всегда. Но на сей раз принести жертву в искупление своих невольных грехов иудеи, идущие в Храм, не смогли. В этот будний день на белокаменной площади было не протолкнуться. Большая шумная толпа преграждала путь во внутренний двор Храма. Округу сотрясали возбужденные гневные голоса:

– Священное место осквернено! Нужно новое освящение Храма!

– Такого не бывало с тех самых пор, как безбожный Антиох Эпифан поставил своего идола на алтаре и приносил жертвы нечистых животных.

– Что происходит? – обратился иудей, принесший на плечах барашка, к юноше, который стоял крайним в толпе.

Тот прокричал с лихорадочным блеском в глазах:

– Поругание веры свершилось, вот что. Сбылось реченное чрез пророка Даниэля о мерзости запустения! Смотрите! – при этом он указал рукою на главные ворота Храма.

Мужчина взглянул вверх и, прикрывая глаза от лучей палящего солнца, увидел огромного золотого имперского орла, который распростер свои крылья над святым для всех иудеев местом. Двое препоясанных, одетых в белое мужчин голосили с возвышения пред вратами Храма.

– Закон Моисеев возбраняет постановку статуй и вообще изображений живых существ. Ирод дерзнул преступить закон. По его приказу сей мерзопакостный идол был водружен над вратами Храма. Но Всевышний не преминул покарать царя-отступника. За творимые беззакония Ирода постигли столь неслыханные для обыкновенного человека несчастия и болезни, что и говорить страшно. На все воля Божья! – подняв взор свой к небу, первый оратор умолк, а второй продолжил его мысль:

– Народ иудейский, не допустим поругания веры праотцев наших: Авраама, Исаака и Иакова! И вместе низвергнем сей идол!

Площадь сразу притихла. Поникли головы. Никто не решался выступить вперед, потому что этот шаг означал бы бунт против власти.

– Братья, – оглядев толпу, продолжал второй оратор, – я понимаю, вас страшит гнев жестокого царя. Но мы должны сделать это, чтобы не запятнать себя позором. Царь не посмеет пойти против воли всего народа. Но даже если и посмеет, то разве может быть что-нибудь прекраснее вечной славы, которую создаст себе тот, кто пожертвует жизнью во имя спасения родных обычаев! Все удовольствия мира меркнут перед блеском этой славы, которая рождается доблестью истинных сынов народа и хранителей веры в Предвечного. Братья, смерть неизбежна! Так не лучше ли, чем спокойно жить теперь хотя бы даже и в довольстве, твердо решиться и расстаться с жизнью, совершая славные подвиги, связанные с опасностью.

Слова оратора, – как бы привлекательно они ни звучали, – не сулили иудеям ничего, кроме неприятностей, а потому, когда тот кончил свою речь, на площади снова воцарились тишина, в которой был слышен чей-то шепот: «Кто эти люди?»

– Это законоучители: Иегуда, сын Сарифея, и Матфей, сын Маргалофа, – тихо отвечал юноша на вопрос иудея, пришедшего с барашком.

В одно мгновение повисшую тишину взорвал подобный раскату грома крик:

– Царь умер! Ирод мертв!

Произошло замешательство. Площадь наполнилась голосами, в которых поначалу звучала нерешительность, но вскоре все сомнения отпали:

– Что? Ирод умер? Это правда? Слава Всевышнему! Он всем воздает по заслугам! Низвергнем же мерзкого идола. Во имя Господа! Адонай Элохим Саваоф. Господь Бог наш – Господь один!