Крысомордый сделал шаг назад, разрывая дистанцию, щитом отвёл топор Сучка, извернулся и самым кончиком клинка прочеркнул Матицу поперёк живота. Кишки ослизлой серо-желтоватой массой выпали плотнику прямо под ноги. Ещё влекомый инерцией своего топора, Матица сделал шаг прямо в окровавленный ком у своих ног. Глаза его широко распахнулись, он пронзительно и тонко завизжал, рухнул на колени, потом на бок и, не переставая визжать, принялся запихивать свои внутренности обратно в живот. Жесточайший спазм свернул тело плотника в плотный клубок, а визг перешёл в хрип. Дальше Сучок не видел — убивший Матицу похожий на крысу вой прикрылся щитом и бросился на старшину, а с боков навалились ещё трое. Сучок отшатнулся назад и завертелся, парируя удары.

— Сука! — хрипло взревел старшина и очертя голову рванулся в атаку.

Он не понял, как проскочил под двумя топорами, не увидел, как Нил убил своего противника и тут же припал на одно колено раненый, не почувствовал, как меч крысомордого погрузился в его собственное тело. Всё это было не важно — главное, убить крысолюда, отомстить за Матицу, а там всё будет хорошо. Даже об Алёне Сучок в тот момент не вспомнил.

Звякнуло столкнувшееся железо, в руку ударило отдачей от топорища, а в лицо старшине плеснуло чем-то вонючим и серо-красным. Он машинально обтёр лицо рукавом, и тут на него рухнул мир — под ногами валялся предводитель находников с разнесённой в клочья головой, возле тына Швырок рубился с каким-то холопом, не подпуская того к раненому Стругу, а вокруг валялось несколько битых стрелами бунтовщиков, Гвоздь и Гаркун, пугая выставленными топорами вдруг оробевших мятежников, тащили к воротам Нила.

— Сучок, к тыну давай! — хрипел окровавленным ртом Гвоздь.

Над ухом свистнула стрела и сбила сунувшегося было к Сучку холопа.

— Кондраша, уходи!

Раздавшийся с тына голос Сучок узнал бы из тысячи.

Старшина, неловко припадая на раненую ногу, начал пятиться к тыну. Ему почему-то казалось совершенно невозможным показать врагу спину на глазах любимой. Так он и доковылял до самых ворот. Его не преследовали. Холопы откатились назад на добрую сотню шагов и пустили оттуда несколько стрел. Бабы ответили.

Попали в кого или нет, Сучок не видел — перед глазами маячила кровавая пелена. Он стоял, прислонившись спиной к шершавым брёвнам, и пытался заставить бессильно повисшую руку поднять щит. Это почему-то казалось очень важным. Рядом с ним, прикрывая раненых, стояли Гвоздь, Гаркун и Швырок. От речных ворот тоже долетали звуки боя, но и там со временем стало потише. Сколько всё это продолжалось — бог весть. Голову Сучка заполнила звенящая пустота.

Вдруг со стороны Пивени раздались последовательно вопль ужаса, который издают беспощадно избиваемые люди, торжествующий бабий вой, конский топот и воинские команды. Услыхав это, последний оставшийся в живых ратник находников бросился в лес. За ним дали стрекача и остальные.

"Наши, михайловские!"

Больше ничего подумать Сучок не успел. В глазах потемнело, и он рухнул лицом вперёд. Гвоздь выронил топор и сполз спиной по брёвнам.

— Дядьки!!! Кондраша!!! — крики Швырка и Алёны слились в один.

Швырок бухнулся на колени возле Гвоздя, а Алёна, как была с луком, так и сиганула вниз с тына — только юбка выше головы взвилась. Тем временем изнутри Ратного кто-то уже со стуком вынимал из проушин воротный брус.

Глава 2

Декабрь 1125 года, Ратное и Михайлов Городок

Вроде бы и зацепил Тороп Сучка не сильно, и по голове досталось тоже слегка, но крови сошло, как со свиньи. Вот и провалялся мастер, иногда выныривая из беспамятства, до самого снега. Без него схоронили павших плотников, без него встретили вернувшуюся из похода сотню. Настёна даже опасалась, что не встанет больше старшина, но у Алёны не забалуешь — такая баба за своего мужа самой Костлявой рожу к заднице вывернет, вот и вытащила. Чего это ей стоило, знала только она сама.

После разгрома холопов плотников в Ратном признали своими. Бабы признали, а если бабам что в голову взбрело, то они своего добьются. Не мытьём, так катаньем. Так что, не успев вернуться из похода (сотня пришла через день после бунта), ратники собрались на сход и там, неожиданно для себя, постановили скинуться из добычи и Сучкову артель из кабалы выкупить.

Этой вестью Сучка первым порадовал его закадычный приятель — Бурей. Как сказали бы наши современники, неофициально. Хоть и занят был ратнинский кат по горло — не покладая рук давил, рубил и топил осуждённых воеводой Корнеем бунтовщиков, но завсегда находил время забежать к дружку сердешному Кондрату, проведать, гостинец принести, по лекарской части помочь, благо опыта в таких делах у обозного старшины хоть отбавляй — каждый ратник у него в обозе раненым не по разу лежал.