Читаем Сошел с ума полностью

— Ваня, иди в ванную, умойся. На черта ведь похож. Федоренко погладил левой рукой правое плечо — и охнул. Лицо плаксиво сморщилось.

— Погоди, Ильич, недолго тебе праздновать. А тебе, девочка, твердо обещаю: до вечера не доживешь.

Лучше бы не обещал. Лиза изящно согнула ногу — коленом к груди — и засадила каблуком ему прямо в промежность. Страдалец перегнулся пополам и заперхал с подозрительной ритмичностью, будто поставил целью попасть плевком в какую-то определенную точку на полу.

— Блеск! — оценил Володя. — Теперь я совершенно спокоен за молодое поколение.

Я помог Федоренко доковылять до ванной. Хотел протереть ему морду ваткой с перекисью, но он неожиданно сунул башку целиком под кран. Это было мудрое решение. Усевшись на край ванны, отплевавшись наконец, он спросил:

— Кто такая? Кто эта сучка?

— Ваня, опомнись. Вы же первые начали.

— Кто такая, спрашиваю?!

— Она из команды Трубецкого. Может быть, даже его невеста.

Чуть не плача, разглядывал изуродованную оправу. Почему-то очки ему было жальче всего.

— А мне насрать, понял?! Хоть она его дочка. Все равно ей крышка. Глаза вырву!

— Ваня, ты же интеллигентный человек!

— Если всякая тварь, всякая накачанная дешевка будет разбивать очки… А плечо? Погляди, что с плечом?

— Да хватит тебе, врач посмотрит. Давай лучше о деле. Мне необходимо повидаться с Сидором Аверьяновичем.

Глядел, словно не узнавая. Зенки выпученные, красные, мокрые волосы слиплись в подобие ночного колпака.

— Ладно, айда на кухню, выпьешь глоточек. Тебе сейчас не повредит.

Бугаи по-прежнему лежали под вешалкой в живописных позах, Лиза над ними склонилась.

— Поглядите, Михаил Ильич, что я у них нашла. Это прямо настоящие бандиты какие-то, — показала два больших пистолета, подняв их за дула. — Может, их пристрелить?

— Лиза, не шути так.

На кухне инженер Володя разговлялся в одиночестве, успел открыть вторую бутылку. Увидев раненого, потеснился.

— Садись, служивый. Сейчас тебя подлечим.

Федоренко покорно принял чарку, молча выпил и даже попробовал зажевать яблоком, но тут же его вырвало. Я еле успел отстраниться.

— Пускай сразу вторую вдогонку, — посоветовал Володя. — Должна прижиться.

Федоренко, утерев блевотину с губ, выпил и вторую. В ярко-синих глазах появилось осмысленное выражение. Без очков он стал похож на «солнечного клоуна» Олега Попова в знаменитой интермедии «Ловля зайчика». Володя ему сказал:

— Вы на нее не обижайтесь, товарищ. Их теперь так воспитывают. Но какая все же мощь! Одна с троими мужиками управилась. Никогда бы не поверил.

Федоренко, никого не спрашивая, плеснул в чашку и выпил третий раз.

— Ничего, — сказал загадочно, — все укладывается в одну большую копилку.

— Но вы же сами начали, — напомнил я.

— Мы начали, мы и кончим.

— Как в анекдоте про Горбачева, — обрадовался Володя. — Без ста грамм не могу начать, а с двустами — кончить. Смешно, да?

Федоренко достал из кармана злополучную оправу и опять принялся ее сосредоточенно разглядывать. Он пьянел на глазах.

— Надо бы ехать, Ваня!

— Куда?

— К Сидору Аверьяновичу. У меня поручение от Трубецкого.

Володя ему посочувствовал:

— Можно новые стекла вставить. У меня тут неподалеку в мастерской знакомый часовщик.

— Такие никто не вставит. Спецзаказ. У них диоптрии разные. Одно с минусом, другое с плюсом.

— Рашид сделает, — уверил Володя. — Главное, его трезвым застать.

На кухню вошла Лиза, уселась напротив Федоренко, невинно сложила руки на коленях.

— Как там эти? — спросил я.

— Я их к лифту выволокла.

— Правильно. А пистолеты?

— В сумке у дверей.

— Знаешь, Лиза, я бы на твоем месте извинился перед Иваном Викторовичем. Вон, гляди, очки ему разбила. А они, оказывается, с особенной диоптрией.

— Я же не нарочно. Откуда я знала, что это ваши друзья.

— Ничего, — сказал Федоренко. — Хорошо смеется тот, кто смеется последним.

На Лизу он не смотрел, и делал это подчеркнуто, зато девушка таращилась на него во все глаза.

— Дяденька, опять угрожаете? — спросила елейным голоском. Федоренко промолчал, но мне все это не нравилось. Мне было страшно за Лизу. Ее холодная отчаянность внушала благоговение, но, будучи стариком, я отлично понимал, как она на самом деле беспомощна перед железной машиной, где и сам Федоренко был едва заметным винтиком. Или мне казалось, что понимаю. Как я уже не раз убеждался, многие прежние представления не подходили к новой реальности.

— Лиза, дорогая, — Володя очнулся от затянувшегося молчания. — Примите мое искреннее восхищение. Если вам понадобится моя жизнь, она — ваша.

Он разлил остатки водки на четыре порции, и мы с ним выпили. Федоренко и Лиза к своим чашкам не притронулись.

— Так что насчет Сидора Аверьяновича? — напомнил я. — Поедем к нему или нет?

— Поедем, — Федоренко словно вышел из транса. Вскочил и ринулся прочь. Мы с Лизой — за ним.