Пришло первое письмо от Ирины. Оно жгло мне руки. Я решил прочесть его позже. “Позже” превратилось в завтра, потом в послезавтра.

Затем принесли письма от Селении и Лидии. Мне не хватало мужества прочесть их. “Зачем читать? – думал я. – Ясно, что они хотят утешить меня. Но разве у них это получится? Конечно же, нет”. Однако чуть погодя я передумал: “А вдруг я им и вправду нужен?” И тут же ответил на свой вопрос: “Даже если так, что я смогу для них сделать? Ничего”.

Пока я предавался этим размышлениям, надзиратель окликнул меня и велел спуститься вниз. На тюремном языке эта фраза ничего хорошего не сулила.

“Внизу”, как я и подозревал, ожидали агенты уголовной полиции, которые изложили мне очередную серию распоряжений об ужесточении моего режима.

Вернувшись в камеру, я порвал все письма.

– Ты слишком нервный, Антонио, у тебя в голове беспорядок, – сказал мне однажды сокамерник. – Почему бы, помимо зарядки, тебе не попробовать упражнения из йоги?

– И что за хрень эта йога?

Он вкратце объяснил мне суть дела и убедил в пользе тех упражнений. У человека, обреченного на пожизненное заключение, свободного времени предостаточно, и он может испробовать все.

Я начал посвящать йоге как минимум полчаса в день.

Постепенно я заметил, что эти упражнения помогают мне легче переносить заточение в замкнутом пространстве, и я взялся за них с еще большим усердием.

Именно благодаря йоге я научился расслабляться и освобождать ум от глупых, назойливых мыслей, не позволявших искоренить в себе все человеческое, даже, пожалуй, слишком человеческое, учитывая те скотские условия, в которых я находился.

Не может быть нормальным человек, смирившийся с тем, что ему придется провести остаток жизни в неволе: обычный человек, с чувством собственного достоинства и действительно невиновный, предпочел бы покончить с таким унизительным существованием.

Однажды, когда я делал упражнения йоги, принесли еще одно письмо. На конверте значилось: “Эрика Мюллер, Бруннер-штрассе, Гамбург”.

Я подумал, что речь идет об ошибке, но письмо было адресовано именно мне. После долгих колебаний я распечатал конверт. Внутри оказалось письмо и цветная фотография красивой блондинки с двумя детьми-близнецами, тоже со светлыми волосами, – малыши весело улыбались. На обороте фотографии я прочел: “Красивые у тебя дети, правда?”

Дети?!

У меня потемнело в глазах, ноги подкосились, а руки начали дрожать. Я не без труда вложил письмо и фотографию обратно в конверт, а сам конверт аккуратно положил на стол. Я был потрясен, эта новость перевернула всю мою жизнь. Я снова взял письмо, рассмотрел фотографию и узнал женщину, с которой у меня была короткая, но очень бурная связь. Я все вспомнил.

Я сосредоточил все свои мысли на женщине, стараясь не думать о тех красивых детях – о них я решил подумать позже.

Я лег на койку, включил свой плейер и под звуки шопеновского ноктюрна си-бемоль минор пустился в воспоминания.

Эрика

Последний раз я видел ее пять лет назад. Тогда у нее была другая прическа, она не носила очков, и, самое главное, я не помнил, как ее звали.

Эрика была красивой девушкой, но в Санкт-Паули все сплошь красотки, ведь иначе не устроиться на работу в такие престижные клубы, как “Мулино” и “Каламбо”.

В Эрике меня поразило то, что она, проживая в нашем квартале, не принадлежала ему: она не была ни стриптизершей, ни проституткой, ни официанткой. Каждый раз, когда я видел ее, она читала книгу в одиночестве или болтала с Бригидой, стриптизершей, – она выступала с шестом, а иногда не брезговала и подработать натурой, пусть даже с клиентами, которые нравились ей самой. Эрика казалась скрытной и острожной, следила за каждым своим шагом. Это сильно заинтриговало меня. “Не может же она скрываться от правосудия?” – подумал я с улыбкой.

Однажды вечером я заказал в баре бутылку шампанского и попросил официанта подозвать Бригиду.

Та пришла тотчас и спросила:

– Что тебе нужно?

– Как – что? Разве ты не работаешь сегодня?

– Вот я и спрашиваю: какого хрена тебе нужно? – сказала она, используя единственное грубое выражение, которое знала на сицилийском диалекте.

Я вынул бутылку шампанского из ведерка со льдом и налил ей в бокал, пригласив присесть. Бригида взяла бокал, не сводя с меня вопросительного взгляда, и села напротив.

Мы подняли тост.

– За хороший вечер, – шепнул я ей с заговорщицким видом. Выпив еще по паре бокалов и поговорив о “деле”, я спросил, не хочет ли она продолжить беседу в номере. Бригида поважничала, прикусила губу, словно в раздумье, подняла брови, а потом улыбнулась, поглаживая мою руку. Я подмигнул официанту, заказал еще одну бутылку шампанского в номер и попросил поставить диск Мины.

Спустя десять минут мы танцевали в номере, прижавшись друг к другу и покачиваясь в такт музыке под завораживающий голос Мины, которая подогревала в нас желание своей песней “Важно закончить”.