Читаем Соперницы полностью

Как всегда, в этом ежедневном ритуале ее сопровождали единственные друзья: Катон и Оттилия. Эта пара была с Таффарелами почти столько, сколько Джулия помнила себя. Ей было девять, а ее брату Клоду шесть, когда их овдовевший отец решил, что детям пора иметь собственных рабов. Он купил молодую пару чернокожих на аукционе и привез их в дом. Но вместо рабов Катон и Мини стали детям мамой, папой и нянькой одновременно. Джулия дала вольную всем своим рабам уже много лет назад, но пара осталась с ней, как и большинство рабочих с плантации.

Сейчас пара шла за хозяйкой, вслушиваясь в ее бормотание. Несмотря на то, что они были лет на десять старше Джулии, оба прекрасно сохранились и по-прежнему ухаживали за ней, точно она была маленькой. Невесомые шаги Джулии были едва слышны на голом каменном полу; все ковры, когда-то закрывавшие его, давно были проданы. Владелица дома остановилась у старого потертого комода красного дерева и провела по его пыльной поверхности рукой. Роскошная некогда лакировка вытерлась, дерево треснуло в нескольких местах, но этот антиквариат все равно был дорог Джулии. Отец принес его в дом, когда ей было лет пять. Джулиус хотел подарить комод дочери, но она наотрез отказалась поместить у себя в комнате эту темную махину, и пришлось ставить его здесь, в холле. Сейчас полки были сняты, стекло вынуто, а дверцы вот-вот готовы были сорваться с петель. Комод напоминал беззубый рот старухи смерти, которая скоро придет и за Джулией. Ах, скорей бы, скорей. Ей не терпелось встретиться с Клодом. Ему там так одиноко без нее.

Из холла они прошли в парадную гостиную. Сквозь витражи окон в зал пробивались слепящие лучи солнца, все трое прикрыли глаза. Гостиная была абсолютно пуста, если не считать старого зеркала в потертой, когда-то позолоченной раме. Джулия остановилась перед ним, всмотрелась в свое отражение. Губы ее сжались в тонкую линию, и она отвернулась.

– Ну зачем тебе нужно говорить всем правду? – горько сказала она зеркалу и пошла дальше.

Джулия открыла дверь в кабинет, который был гораздо темнее гостиной. Оттилия поспешила зажечь лампу. Шикарный бронзовый канделябр, когда-то украшавший потолок кабинета, был продан одним из первых. Над камином, уже зажженным Катоном, висел портрет Клода. Джулия посмотрела на брата и улыбнулась:

– Сегодня я поужинаю в твоей компании, ты не против?

Портрет промолчал, и Джулия села за накрытый стол.

Одна из многочисленных странностей единственной из оставшихся по эту сторону зеркала Таффарелов заключалась в том, что Джулия каждый день ужинала в новой комнате. Более того, каждый раз она облачалась пусть и не в новое, но все же другое платье. Катон открыл окно, и в кабинет ворвались свежий воздух и ароматы теплого вечера, смешавшиеся с запахом еды. Сегодня Оттилия приготовила марсельский суп и мидии с лимонным соком. На столе стояли открытая бутылка шабли и зажженная свеча в серебряном подсвечнике.

– Я помню, как ты позировал, Клод, – сказала она портрету. – Ты всегда был непоседой. Художник был очень талантлив, а ты не давал ему сосредоточиться, постоянно вертя головой и болтая со мной. Но портрет удался. Все, кто посещал наш дом, говорили, что это лучший портрет из всех, что им доводилось видеть.

Оттилия забрала пустую посуду и молча удалилась, оставив хозяйку наедине с воспоминаниями. Позже она присоединилась к мужу. Катон сидел на ступеньках, в десяти метрах от двери в кабинет, на тот случай, если хозяйке что-нибудь понадобится.

Джулия налила в бокал вина, ей не хотелось звать слуг. Она помолчала, глядя на закат, и пригубила вино. Затем посмотрела на брата, и по щеке ее скатилась одинокая слеза.

– Ты был самым красивым человеком в мире, Клод.

В это время в поместье Белыпас Мишель Мартино лежала обнаженная на огромной кровати из канадского клена и сладко потягивалась, глядя на свои стройные длинные ноги. Из открытого окна легкое дуновение ветерка долетело до прекрасной молодой женщины и слегка охладило шелковистую кожу, влажную от пота. Несмотря на то, что Мишель с Леоном были женаты больше года, они в отличие от большинства других молодых пар не утратили безграничной нежности и неутолимой страсти друг к другу. Они, как и прежде, получали огромное удовольствие от физической близости и старались заниматься любовью как можно чаще.

Мишель закрыла глаза и представила себе, как целует своего любимого мужчину. Она почти чувствовала на себе его руки, почти видела, как он целует ее каштановые волосы, как склоняется ниже, чтобы поцеловать ее в яркие полные губы…

– Лео-о-о-н, – промурлыкала она, – ну где же ты, приди скорей.