Читаем Сон героини полностью

Горячев. Да за что, дорогой мой человечище! Дорогой мой Владимир Ильич! (Смеётся.) Обиды эти, страсти всякие… – всё позабыто. Таня, когда ко мне вернулась, сказала: «Семён, я беременна!» Ну, я тогда сгоряча и брякнул: «От кого? От Ленина Владимира Ильича?» Она плачет, кивает… и говорит: «От Ленина». Ну, как водится, она волосы рвёт нас себе, воет! Промеж нас бутылка. Я стакан – она стакан… «Не от человека я, от Владимира Ильича залетела!» – такие были её слова! Как сейчас вижу: плачет… и смеётся! Прошло время – я понял её! И мне жалко её стало! Нас ведь с детства учили любить нашего вождя. И мы его любили. Так что я её простил. Я её понял. И мы с ней так и решили: это была и не измена… это… была любовь, народная любовь.

Шубин. А я её… не узнал, Танечку… Видишь, какая я свинья…

Горячев. Таня вас тоже с трудом узнала. А для меня вы, можно сказать, моя главная жизненная радость! Что было в моей жизни, если вспомнить, кроме Ильича?! Я тогда на студию летел! Ведь до сих пор вспоминаю! На нашей картине у меня в мужской гримёрной сидели: Сталин Иосиф Виссарионович, Феликс Эдмундович Дзержинский! Ведь подумать только: я к таким колоссам даже и не прикасался. Свердлова Якова Михайловича Таня моя делала. Свердлова! А я только вас, только Ленина Владимира Ильича! Пойду… побегу!

Шубин. Подожди, Семён! Если помру здесь… Скажи им: хотите снимать Ленина? – снимайте его мёртвого! Как он лежит у вас под ногами.

Горячев. Ленин живой! Живой! И эта Верка должна от радости вскричать: «Боже! Боже!» Увидела – и мысленно, себе: неужели это он к ней спустился с постамента?.. И тогда вы скажете ей… но тихо скажете, по-ленински, с вашей улыбкой… чтобы ямочки, чтобы бородка легонько затряслась: «Ага! милые!.. Вспомнили Владимира Ильича, узнали?!» И пусть эта Верка вас любит!

Шубин. Кого? Я для неё мумия… по имени Вовец…

Горячев. Вы – Ленин! Вы Ленин! Ленин! Там Таня сейчас, как будто ожила! Я её таких глаз не видел с тех самых пор! Горят – и ничего она с собой поделать не может! Она вас до сих пор любит! Потому что нельзя Ленина не любить. Он же был нашим Богом! Это не просто так сказано: «Ленин и теперь живее всех живых!»

Шубин. Нет! Не надо так говорить! Грех – это, Семён! Большой грех!.. Я верую в Бога! Они правы: мумия! Мумия!

Горячев. Пашенька Сергеевич! Не надо так!

Шубин. Хорошо! Не мумия. Памятник… Был человек… Владимир Ульянов. Прожил пятьдесят с лишним лет. За что он мою душу сгубил!

Горячев. За то, что вы его так играли… За то, что мы поверили в такого… каким вы его создали, вам триста памятников надо поставить! Вам, Павел Сергеевич! Не кайтесь! Не смейте, Павел Сергеевич!

Шубин. Я перед собой каюсь, и мне пред Богом стыдно. Прокартавил всю жизнь, вместо того, чтобы хорошие роли играть! Бог меня наказал. Я вот поэтому теперь один… Один. Жизнь моя кончилась вместе с той страной. Я же стал… всеобщим посмешищем. Мне прямо в лицо бросали проклятья… а за спиной кто только меня не проклял! А ведь я за всех ходил! За всех просил… Квартиры, машины… больницы. Все знали, что они не могли Ленину отказать. И Ленин за всех их просил… Они хитрее меня оказались. Они мною пользовались! А я ещё в этом своём ленинском ореоле под самый-то развал союза женился сдуру на молодой. Дочь большого партийного начальника… очень большого! И в этом тоже был разврат! Разврат… страшный… Они же меня заставляли голым в бане тосты для них картавить… (Голосом вождя.) «А теперь, товарищи, предлагаю по баночке, пивка… и в баньку…» Ну она, как ветер исторический поменялся, меня быстро обобрала. Квартиру ту, что мне за Ленина дали, продала и на эти деньги уехала. Жила в Германии, потом осела во Франции. По ленинским местам, сучка, поехала… А я, Сенечка, в Доме ветеранов кино живу. Там меня ваши киношники и нашли… А-а! Сердце давит… опять… А-а! Не продохнуть!

Горячев. Господи! Пашенька Сергеевич! Да что же это такое! И никого нет! (Кричит.) Да кто-нибудь! Помогите! Дайте же свет! Собаки! Свет!

Шубин. Никто мне не поможет. Кому он нужен теперь – Вовец!..

Горячев. Я быстро! Я сейчас!.. Свет! Надо, чтобы свет сюда дали… и врача… скорую… Господи! Что же я натворил! Сейчас, сейчас…

Горячевбыстро уходит. Тихо. Шубин один в огромном павильоне.

С трудом поднимается. Долго стоит у постамента, потом, собрав силы, отрывается от него.

Шубин. А-а! Не помереть бы мне здесь… Умру в этой личине проклятой… Семён! Ты где? Семён… Не пойдёт Ленин в Кремль! Он к храму пойдёт, и тексты эти – «Боже! Боже!» Это не Верка… это он сам говорит… А зачем ему храм?! (Пауза.) Он стоит ночью на площади один… над ним только небо…С кем ему ещё говорить кроме Бога?! А-а… и лесенка тут есть. Значит, хотят его снимать на пьедестале… Снимайте – мы сумеем ещё подняться…