Знавал я короля Роя. Сомневаюсь, что он вообще хоть в медяк чье-то мнение, кроме собственного, ставил. Поесть, выпить и кого-то убить — это про него. А вот слушать умные речи какого-то старикашки — точно нет.

— А вот я и не подумаю этого делать. — Белая Ведьма не отвела взгляд, напротив, она даже не моргала, прямо как змея какая-то. — Больше скажу — я убью вас. Если будет нужно — жизнь на это положу, но еще до того, как испущу дух, увижу вашу смерть.

— Эй-эй! — дернулся было принц Георг, не очень-то довольный такими речами, но его остановила рука патриарха ордена. Жилистая, замечу, рука, крепкая, привычная не только к перу, но и к мечу.

— Даже так? — не обращая на происходящее вокруг внимания, мастер Гай выпрямился, его пальцы сильно сжали посох, он больше не изображал из себя немощного старика. — У меня немного другие планы на собственную жизнь и твою смерть, но о них мы поговорим в другой раз и в другом месте.

— Уж не сомневайтесь, — раздвоенный язык облизал губы. — Мы встретимся. Обязательно встретимся.

— Буду ждать, — произнес архимаг и покинул комнату.

ГЛАВА 14

— Вот все и встало на свои места, — громыхнув стулом, поднялся и Аэль. — Принц, вы можете выполнить то поручение, с которым вас послал сюда император, и на этом закончим. Вернее — тут-то все и начнется. Мне, например, очень нравятся ваши уши, не стану скрывать. Они будут чудесно смотреться на ожерелье, которое я подарю ей. Кому «ей»? Той одной, единственной.

Одна-единственная тем временем негромко объясняла Люцию, что он должен догнать архимага Туллия и передать ему небольшой подарочек, лежавший в побуревшем от засохшей крови мешке, а после привести сюда Агриппу.

Хорошо, что она изменила свое решение и не отправила с этим поручением меня. Не скажу, что мне было сложно все это выполнить, но и вести разговоры с мастером Гаем не имелось никакого желания.

Шеппард и несколько высокопоставленных рыцарей, стоящих на другой стороне комнаты, после слов Аэля затопали ногами и загалдели, выражая свое недовольство услышанным. Их можно понять — какой-то ушастый ублюдок, чьи сородичи столетиями числились изгоями в этом мире, сейчас в лицо хамит представителю одной из самых старых королевских фамилий Рагеллона. Но в драку все же не полезли, ума на это у них хватило. Кстати, поскольку мастер Гай ушел, то шансы на то, что в заварушке, случись таковая, победим мы, значительно возросли. Из магов, кроме нас и эльфа в забавной хламиде, в комнате никого нет, и сталью тут особо не помашешь, так что если Аманда даст команду убивать, то все эти железнолобые болваны обречены.

А ведь тут еще сидит и патриарх ордена Истины, выпотрошить которого любой из нас за счастье сочтет! Заодно, кстати, и на лицо его глянуть можно будет. Интересно ведь, что там, под капюшоном скрывается? Или кто?

Правда, итог все равно не изменится — уйти архимаг ушел, но недалеко же, потому непременно встретит нас на выходе из дома, да еще с компанией отборных гвардейцев двух крупнейших держав, но все равно — весело может получиться.

Хотя… А ведь веселее всего будет как раз ему, архимагу Туллию. Сами посудите — принц мертв, патриарх мертв, мы тоже все неживые, а он, мастер Гай, одновременно уничтожил тех, кто стоит у него на пути, кого своими, кого нашими руками, да еще и со всех сторон молодец. Интересно — он это все так просчитал или просто его судьба любит?

— Люди всегда хотят мира, — звучно произнес предводитель чернецов. — Мир — их естественное состояние. Не война.

— Люди всегда говорят о мире, перед тем как начать войну, — возразил ему канцлер. — И нам, не людям, это известно куда лучше, чем кому-то другому. Чем больше звучит слов о том, что солнце светит всем одинаково, тем больше появится на земле безвестных могил. Потому лучше война, чем мир, человек. Как минимум так будет честнее.

— Люди и честность, — рассмеялся Аэль, на щеках его обозначились ямочки. — Кверте Раллег, вы связали в одной фразе два понятия, не имеющих друг с другом ничего общего.

«Кверте» на их языке означает что-то вроде «очень уважаемый» и используется только тогда, когда эльф в самом деле так думает, а не просто ради приличия. У них, ушастых, вообще в этой связи все очень сложно. Они словам придают большее значение, чем мы, считая, что все произнесенное материально.

— Достаточно! — Принц Георг тоже вскочил на ноги. — Я вволю наслушался оскорблений, с меня хватит. Война? Отлично. Быть по сему. И теперь-то империя точно пройдется огнем и мечом по вашим лесам, да так, что даже пней не останется. Пустыня там будет, как в Халифатах! А тебя, любитель ушей, лично уничтожу, этими вот руками. Я не любитель пыток, мне ближе честный бой, лицо в лицо, клинок в клинок, что бы вы там себе о нас ни думали. Но для тебя я сделаю исключение, поверь. Ты же, как и я, принц? Отлично. Я прикажу позолотить тот кол, на который тебя посажу.

И он бросил на стол свиток с болтающейся на веревочках сургучной печатью. Ну, как на стол? Еще чуть-чуть, и он бы угодил им прямиком в лицо Раллега.

Канцлер сорвал печать, развернул свиток и неторопливо его прочел.