Читаем Солнечный рубеж. Бином полностью

– Высокая устойчивость к стрессовым ситуациям и эмоциональная оторванность от коллектива.

– Ну да, в переводе на человеческий язык – это пофигизм! – усмехнулся он. – И действительно, я был таким. Только общение с тобой сделало меня относительно нормальным.

– Нет, это скорее прагматизм, но твоё импульсивное поведение совершенно непредсказуемо. Пойми меня правильно, я не считаю, что ты себе на уме. Ты всегда знаешь, как правильно поступить. Но со стороны, кажется, что ты слишком уверен в своих действиях, иногда даже беспечен. И в то же время твоя отчуждённость от коллектива тревожит всю команду. Ты без причин замыкаешься в себе, и для тебя главное – чтобы тебя никто не донимал. Но это всего лишь защитная маска, точнее сказать, поведенческий паттерн[1]. Учитывая, сколько на тебе обязанностей, я понимаю, как тебе трудно контролировать эмоции.

– Нисколько обязанностей, – отрезал Турал. – Здесь и так всё хорошо работает. Не надо меня жалеть, я только тем и занят, что покручиваю гайки для следующей экспедиции. К тому же с десяток психологов больше года копались в моих серых извилинах, но ты первая, кто сделала вывод, что я прячусь под маской. Я не настолько умён, и мой IQ ниже среднего.

– Это не имеет значения, – повела головой Майя. – Во-первых: серые клетки мозга – это в основном отмершие клетки. Учитывая, что ты проектировал реактор «Тандерболта» и сумел запустить заглохший на станции, то миелина у тебя под скорлупой хватает, и роль свою в нашей миссии ты сильно преуменьшаешь. А показатель «коэффициент интеллекта» ничего не значит: очень многим людям бывает сложно сосредоточиться на тестах. Важно, что ты хорошо понимаешь базовые принципы своей работы, находишь нестандартные подходы. Хоть играешь в шахматы ты ужасно, потому что всегда торопишься, ты умеешь правильно спрогнозировать конечный результат. У тебя проблема с интроспекцией – внутренней реакцией на события внешнего мира. Ты мне можешь искренне ответить: твоё поведение связано с тем событием, произошедшим в детстве?

– Ну вот, началось, – бросил он. – Доктор Фрейд хочет выкопать комплексы, зарытые в детстве?

С минуту он молчал, затем сказал:

– Хорошо. Разговоров с психологами на эту тему я всегда избегал. Спасибо, что до сих пор не спрашивала. Обычно на вопросы о том дне я отвечал, что не помню. В действительности я помню всё – отчётливо. Ты первая, кому я расскажу, но обещай, что больше к этой теме мы не вернёмся.

– Хорошо, говори, тебе нужно выговориться, и станет легче.

– Мне тогда было шесть лет. Случилось это на следующий день после бури. Накануне ветер свалил столб с электропроводами; он был вкопан вплотную к стене нашего дома. Опорная часть столба, свалившись, пробила стену подвала и повредила газовую трубу, подключённую к отопительному котлу. За ночь газ заполнил подвал, и когда отец спустился туда с керосиновой лампой проверить котёл, произошёл взрыв.

– А где был ты, когда это случилось? – спросила Майя.

– У бабушки, её дом был по соседству. В её доме выбило стёкла, и я порезался осколком. Она оставила меня с дядиной женой и выбежала во двор. Потом я вырвался и выбежал за ней. Вокруг никого не было: соседи появились позже. Были только я и бабушка – и руины дома. Маму мы нашли сразу! Её завалило деревянными досками. Помню, как рыдал и окровавленными пальцами держал её за руку, чувствовал, как она остывает!

Поднявшись, Турал подошёл к панелям купола.

– Меня оттащили от неё у машины реанимации. Помню, как закрылись двери, и больше я её не видел! Я готов отдать всё за один только миг. За шанс её обнять и защитить. Только бы снова почувствовать тепло её ладони!

Майя молчала, не могла выдавить ни слова; в её глазах блестели слёзы.

– Кажется, я увлёкся, – повернувшись к ней, произнёс Турал.

– Нет, продолжай, пожалуйста, – промолвила она.

– Дядя говорил, что взрыва могло бы и не быть, если бы сработал клапан, предохраняющий от утечки газа. Но он не сработал – его заклинило! Он часто повторял одну и ту же фразу: «Такова воля Всевышнего. И нам ничего не остаётся, как это принять». С тех пор во мне что-то замкнуло, и я перестал переживать из-за событий, на которые повлиять не могу. Теперь ты знаешь, почему я такой.

– Ты вырос в семье дяди?

– Да, они заменили мне родителей, а Эмин стал родным братом.

– А что было потом?