Из-за растрёпанного куста крыжовника сначала показалась красная бабушкина косынка, а потом улыбающееся лицо самой бабушки:

– Чего кричишь? – спросила бабушка, выходя из-за куста. – Я ягоду собираю, ведро уже собрала. Сейчас позавтракаем и будем обрывать хохолки.

– Бабушка, – зазвенела Васюшка. – Мы вчера с мамой на ночь вместо сказки сочинили про наше варенье песню. Хочешь послушать?

Не дожидаясь ответа бабушки, девочка запела:

– Ай, какое хорошее варенье у вас с мамой получилось, – засмеялась бабушка. – У нас с тобой будет не хуже.

После завтрака Васюшка нетерпеливо заёрзала на скамеечке возле ведра с крыжовником:

– Баба, ну давай рассказывай про капёнки!

– Так про которую капёнку ты хочешь услышать сейчас? – спросила бабушка, присаживаясь рядом.

– Давай про весёлую, про капёнку счастья! – засмеялась Васюшка своим колокольчиковым смехом.

– Про счастье, так про счастье, – согласилась баба Молодушка и начала свой рассказ:

История вторая

О капёнках радости Ииих

Клоун Иван Ильич подкинул вверх зонтик и тот, перевернувшись в воздухе три раза раскрылся, показав яркий, похожий на цветок подсолнуха купол. Купол, слегка покачиваясь, плавно опускался на арену, прямо в то место, где стоял клоун. Едва ручка зонтика коснулась развёрнутой ладони Ивана Ильича, как тотчас же произошло следующее превращение: зонтик стал огромным букетом жёлтых одуванчиков. Зрители в зале были в полном восторге! Но и это было ещё не всё. Жёлтые цветы отцветали на глазах у изумлённых детишек и их родителей, превращаясь в белые воздушные шарики. Шарики, отделялись от букета, плыли по воздуху всё выше и выше, направляясь прямо к куполу цирка. Они переливались в лучах цирковых прожекторов разноцветьем и тихонько позвякивали нежнейшим хрустальным звоном. В зале бушевали аплодисменты!

Так всегда заканчивалось выступление солнечного клоуна Ивана Ильича, которого в цирке звали Одуванчиком. Во всех цирковых афишах так и было написано: всю программу на арене солнечный клоун Одуванчик со своим бессменным другом белым клоуном Плаксой.

– Ну вот, Плакса, – улыбнулся во весь рот Одуванчик, – сегодня я слышу свои последние аплодисменты. Последние не в этот час, не в этот день, и даже не в этом месяце… Просто последние, Плакса!

Лицо Ивана Ильича сияло счастливой улыбкой, а из глаз бежали грустные слёзы. Они промыли две розовые бороздки на загримированном белой краской лице солнечного клоуна Одуванчика.

Грустные слёзы, тотчас же превратились в грустные капёнки Эхехе, которые через окошко в куполе цирка поспешили выскочить на ждавшее их Облако.

Шпрехшталмейстер3 вынес на арену огромную корзину цветов. За ним сюда же выбежали все участники программы – тоже с букетами и подарками:

– Сегодня мы провожаем на заслуженный отдых нашего клоуна, – грустно сказал распорядитель представления, – нашего Одуванчика, нашего Ивана Ильича…. Скажи, Ильич, слово на прощанье….

Одуванчик взял из рук шпрехшталмейстера микрофон и, улыбаясь, заговорил:

Ильич понизил голос и еле слышно закончил:

Тысячи капёнок Эхехе, появившиеся из глаз детишек и их родителей поднялись и полетели наперегонки в Облако, наполняя собой все его ведёрочки, корытца и тазики.

* * *

– Бабушка, ну, бабушка! – воскликнула Васёнка. – Ты опять рассказываешь мне про грустные капёнки, а я просила про весёлые, про капёнки Ииих!

– Погоди, торопыга, – попыталась успокоить бабушка Молодушка разгневанную внучку. – Иногда весёлые капёнки рождаются из грустных. Сказка только началась…

– Как только началась?! – не унималась Василиса. – Дальше клоун умер!

– Да, бог с тобой! – замахала руками бабушка и выронила янтарную ягодку крыжовника, от которой только что отщипнула хохолок. – Почему ты решила, что он умер?

– Он же сказал своему другу Плаксе, что это его последние – препоследние аплодисменты!