Читаем Солги мне полностью

— А кому бы это понравилось? — произнесла Мэдди. — Я бы многое отдала, чтобы вернуть Брента. Развод куда лучше похорон.

— Ш-ш-ш! — Трева схватила ее за руку. — С ума сошла? Твоего мужа только что убили. Даже не заикайся о разводе.

Мэдди кивнула.

— Я знаю. Ты, наверное, думала, что я буду горевать о случившемся, но на самом деле меня угнетают всякие мелочи… так много нужно сделать… — Мэдди взглянула на подругу и добавила: — Ты не представляешь, до какой степени эти события усложнили мою жизнь.

В комнату вошел Хауи с подносом, на котором стояли три бокала.

— Мне удалось найти только виски, — сказал он.

— Вот и хорошо, — отозвалась Трева. — Отдай все это Мэдди.

Послышался звонок вдверь, Хауи поставил поднос на кушетку и выскочил в прихожую, явно обрадованный тем, что у него появился повод уйти.

Это была соседка Глория, донельзя жалкая в своем лучшем голубом платье от Лоры Эшли, с припухшими глазами и кассеролем в руках. Она вошла в гостиную и застыла на месте, выставив перед собой кастрюлю из огнеупорного стекла.

— Мэдди, я только что услышала скорбную весть… — забормотала она. — Если я могу чем-то помочь… — Глория умолкла, на ее лице выразилось искреннее страдание.

— Спасибо, Глория, — сказала Мэдди, поднимаясь с кушетки — Я рада, что ты пришла… спасибо тебе за кассероль — Выпроводив Глорию вместе с кастрюлей на кухню, она поручила ее заботам матери и вернулась в гостиную.

— В ближайшие дни мне придется повторить эту фразу не меньше тысячи раз, — сказала она Треве. — Пожалуй, надо бы заготовить карточки с отпечатанным текстом.

— Господи, что случилось с Глорией? — спросила Трева.

— По-моему, она имела виды на Брента, — ответила Мэдди. «Неужели все-таки Глория? — подумала она. — Глория в трусиках с дыркой? Глория, стреляющая Бренту в висок?»

В дверь опять позвонили, и Трева заметила:

— Кассероль прекрасно хранится в морозилке.

— Отличная мысль, — сказала Мэдди. — Ты не захватишь с собой парочку кастрюль?

Три кассероля и две булочки спустя в доме появились родители Брента, и день превратился в настоящий ад.

В Нормане едва теплилась жизнь, а его выпученные глаза, и без того наводившие ужас на окружающих, казались еще более страшными в обрамлении покрасневших век. Мэдди никогда не считала Нормана привлекательным мужчиной, но до сих пор он излучал дьявольскую энергию, которая скрадывала его телесные изъяны. А сейчас Норман входил в гостиную, с трудом волоча ноги, обессиленный, утративший надежды увидеть свое продолжение в сыне. Теперь это был всего лишь низкорослый шестидесятилетний старик с брюшком, в мешковатых холщовых брюках, растерянный и жалкий. Впервые за время их знакомства Мэдди посочувствовала Норману.

— Мне очень жаль, Норман, — заговорила она.

— Ты свела моего мальчика в могилу, — ответил Норман, но в его голосе не было злости.

Зато злости Хелен хватило бы на двоих. В ее повадке не ощущалось и следа слабости. Ее сухопарое тело было прямым и жестким; тяжелая утрата и гнев лишь закалили ее. Хелен посмотрела в глаза Мэдди с такой лютой ненавистью, что та отступила на шаг и тут же вспомнила события нынешнего утра. К этому времени стараниями Эстер из полицейского участка супруги Фарадей уже наверняка были оповещены о том, что звонок Генри застал ее в постели с Кей Элом. На мгновение Мэдди почувствовала жалость к ним обоим. Она изменила своему усопшему мужу, и теперь свекровь будет ненавидеть ее до гробовой доски.

— Здравствуйте, Хелен, — пробормотала Мэдди.

— Мне нечего сказать тебе, — отрезала Хелен и, подойдя к Эм, уселась рядом с ней.

— Пожалуй, я выпью, — сказала Мэдди Хауи. Хелен со свистом втянула воздух сквозь зубы и склонилась к Эм, не отрывая пылающего взгляда от Мэдди.

В голове Эм образовалась звенящая пустота. Всякий раз. когда она пыталась о чем-то думать, она вспоминала, что у нее умер папа. Мысль об этом была мучительной и, что хуже всего, донельзя навязчивой, поэтому Эм старалась не думать вообще. Три и Мэл ушли за мороженым. Они долго упрашивали Эм пойти с ними и, получив отказ, пообещали принести ее порцию. Эм осталась сидеть в гостиной. Вокруг сновали люди, таская тарелки и кастрюли; они негромко переговаривались и бросали на девочку жалостные взгляды. Эм хотела выйти на двор с Фебой или забраться на колени к матери; она хотела увидеть папу, но тот умер. Осталось только сидеть и ждать неизвестно чего.

Потом появилась бабушка Хелен. Поговорив с мамой, она подошла к ней и села рядом, но Эм все равно хотелось выйти во двор.

— Ты должна всегда помнить своего отца, Эмили, — произнесла бабушка Хелен. Эм никак не могла взять в толк, о чем идет речь. Неужели бабушка думает, что она способна забыть папу?

— Ты должна помнить, каким хорошим и уважаемым человеком он был, — продолжала бабушка, беря ее за руку. От нее всегда пахло парфюмерией, но это был какой-то химический запах, а не аромат цветов, и когда Хелен наклонилась ближе, Эм почувствовала тошноту. — Его очень уважали в нашем городе, — втолковывала бабушка. — Никогда не забывай, что ты его дочь, и постарайся достойно носить его имя.