Читаем Солдат императора полностью

Вашему верному рассказчику насыпали полный подол невеселых солдатских забот. Я муштровал новобранцев: направо-налево – шагом марш и все такое прочее. Учил немудреному фехтованию пикой и алебардой: длинным коли – коротким коли – отбив вправо – отбив влево etc. Делился куда более мудреными тайнами фехтования спадоном: парад ин кварта и полкруга в терцию, шевелись, клянусь громом, и тому подобное. Стоял в караулах со своим десятком: холод, скука, беспросветная тупость и тому подобное говно, которого мы нажрались по самые гланды.

Когда я начал думать, что все говно уже съедено и хуже не будет, нам подвезли свеженького говнеца полный воз. Причем было оно таким противным, что то, что мы хавали накануне, показалось олимпийским нектаром и язычками колибри в бургундском соусе.

Денег не было. Жалованье платили через раз. Провиант каждый добывал сам как мог. Спасали только старые запасы да награбленное добро, оставшееся после славного пиршества жадности во французском лагере под Бикокка. Кроме того, у меня оставалось не менее полутора сотен полновесных гульденов, чеканенных еще на Асгоре. Дороговизна, правда, была такая, что все резервы таяли, как масло на сковородке. Еще немного – и армия просто прекратила бы свое существование. Кто не убежал – умер бы с голодухи.

Так мы провели зиму 1522–1523 годов. Холод, бескормица и нищета. Болезнь и печаль. Тщета и суета.

А потом остатки нашего войска, поредевшего от дезертирства и хворей, бросили в Центральную Германию, где мы разметали толпообразную армию крестьян. Солдаты были грязны, оборванны и предельно злы. Только качественное оружие и выучка как-то отличали нас от наших оппонентов.

По дороге туда и обратно ландскнехты, не скрываясь, грабили, жгли, насиловали и убивали. Никакой hoh Keiser, mit Gott für Vaterland и тому подобная чушь не могли нас остановить. Что кайзер, если в кошельке дыра, а что такое доброе мясо, ты забыл еще на прошлой неделе?!

Конечно, никто еще не падал и не умирал на холодной земле от голода. До этого мы пока докатились. Но самая обычная простуда быстро сводила ослабевшее от зимнего недокорма тело на ту сторону. Всем понятно, какую… Мы зарывали товарищей в неглубоких могилках вдоль дорог, скрипели зубами и упрямо маршировали дальше, а в душе все сильнее разгорался свирепый, темный огонь ненависти. К кому? А кого поймаем!

И шли по землям Германии полки. А над нами летели на своих бледных конях четыре всадника со ржавыми косами в руках, которых так остроумно изобразил великий Альбрехт Дюрер. Позади царил самый разнузданный Makabr tanze, где в одном хороводе плясали крестьяне, солдаты, рыцари и несчетные тысячи скелетов, без различия пола, возраста и происхождения.

Во Фландрии, куда занесла непростая дорога войны полки ландскнехтов, я услышал такую песню: