Читаем Солдат полностью

Стемнело быстро, операция по захвату теплохода и зачистке села должна была начаться ровно в полночь, и времени на выполнение своей задачи у меня было более чем достаточно. Внимания я не привлекал, свой всё же, а потому, достав из РД пластид и детонаторы, обошёл дом, в котором должны были ночевать наёмники, и под камни, выпавшие из фундамента, смог незаметно сразу в четырёх местах заложить взрывчатку, воткнуть по полукилограммовому куску детонатора и активировать их. Теперь в любой момент я мог взорвать этот хлипкий домик к чертям собачьим, пульт у меня в кармане. Конечно, для надёжности следовало выкопать под заряды ямки и для пущего эффекта забутовать их, но что есть, того хватит, чай, не каменный форт взрывать собрался.

К десяти часам вечера вернулся Кара и его сопровождающие, у каждого на спине по рюкзачку — и это понятно, денежку приволокли. Наёмники, увидев, что всё прошло стандартно и проблем нет, расслабились, выставили часового, который ушёл в темноту и обходил двор по периметру, и завалились спать. Возле костерка, горевшего в центре двора, остались только Кара, Олег, старый, но всё ещё крепкий боец лет около шестидесяти, с гитарой за спиной, и конечно же я собственной персоной.

Где-то неподалеку в цветущей плодовой роще поют ночные птицы, в костре поленья трещат, а мы втроём сидим на брёвнах и ждём, пока в выставленных к огню кружках закипит вода. Хорошо, и даже беспокойство по поводу того, что предстоит сделать, покинуло меня. Молчим, и тишину нарушает Кара:

— Олег, спой что-нибудь старое.

Это да, что есть, того не отнять, поёт старый наёмник хорошо, душевно, а песни такие знает, какие сейчас и не услышишь нигде. Хобби у него такое — собирает старый армейский фольклор и песни, а потом исполняет их для тех, кто рядом. Однако происходит такое редко, как правило возле ночного костра, как сейчас, и только по просьбе Кары, за которого готов растерзать любого. Уж не знаю, чем Буров такую преданность заслужил, но, видимо, причина для этого была серьёзная.

Перекинув гитару-семиструнку на грудь, Олег взял пару пробных аккордов и запел:

Старый наёмник пел, его голос разносился в темноте далеко, цеплял за душу, а я старался запомнить эту правильную по жизни песню, которую слышал впервые, и сохранить её в себе, чтоб передать потом другому талантливому певцу. Олег, что же, с одной стороны, жалко его, талант, но и он сегодня умрёт, ибо верен своему боссу, готов идти с ним туда, куда тот только укажет, и, несмотря на все свои песни, убивать моих друзей и тех, кто не захочет на себя ярмо рабское надеть. Он сгинет без следа, а песня должна жить.

Олег закончил петь, как раз закипела водичка, мы заварили чайку и разговорились.

— Душевная песня, но вредная, — держа в руках кружку, сказал Кара.

— Почему? — поинтересовался я.

— А ты сам подумай, Саня. Какая, нах, Россия-мать? Нет её, кончилась и никогда уже не возродится. А слова про родину-землю — это не для нас, не для наёмников. Надо что-то попроще, про бабло, про славу и девок распутных. Как ты, Олег, может, споёшь что-нибудь про дублоны золотые и пиратов лихих?

— Настроения сегодня нет, — отхлебнув чайку, ответил старый наёмник. — Как-то неспокойно мне на душе. Вроде как всё в порядке, а что-то не так и тоскливо.

— Не обращай внимания, это песню ты сегодня спел неподходящую.

— Наверное. — Олег встал с бревна и потянулся всем телом. — Устал, пойду спать.