Читаем Сократ полностью

Сократ вошел сюда, не восприняв слухом скрип замка за спиной, и огляделся. После зноя на ареопаге его охватил приятный холодок. Закатное солнце отражалось в коричнево-черной ойнохое с водой. Ойнохоя была прекрасной, благородной формы, похожая на стрекозу, у которой отрезали крылья, и на выпуклой части своей несла изображение трех танцующих Харит.

Сократ внимательно рассмотрел рисунок, рассмеялся. Клянусь псом! Я сказал бы, мои Хариты лучше. Во всех трех – моя Коринна, радость юношеского моего сердца… Этому художнику больше удалась Аглая.

– А ты и вправду светишься, – сказал ей Сократ. – Позволь, я тебя поцелую…

Затем он налил воды в кружку, напился и улегся на ложе боком, любуясь ойнохоей с танцующими Харитами, которым боги назначили в удел украшать жизнь людей и увеселять их сердца.

Когда за Сократом захлопнулась железная дверь, друзья его окружили теряющую сознание Ксантиппу и Мирто, вывели обеих из толпы и проводили до дому. По дороге им встречались частые надписи, белой краской на стенах: «Да сдохнет Мелет, коварный убийца! Слава Сократу!»

Подобные надписи уже покрыли все Афины, и те же слова выкрикивали люди перед тюрьмой. С прибывающей темнотой прибывало и народу, и факелов…

С угла Анитова сада видно было половодье мерцающих огней; грозный гул долетал сюда. Люди желали видеть Сократа. Яростные крики сотрясали циклопические стены темницы.

Тюремщики заглянули в камеру смертников. Сократ спал.

В темной синеве ночи – светлое пятно во дворике Сократа: Мирто. Девушка не может уснуть. Бродит по дворику, от глыбы к глыбе, трогает мрамор, еще теплый от солнца, будто ищет у камня хоть немного человечности для Сократа, каплю справедливости, кроху милосердия…

Шумят вдали Афины – словно бурливое море яростно бьется о скалы. Имя Сократа долетает сюда с того места, где толпы осадили тюрьму, и с тех мест, по каким валят другие толпы к вилле Анита и к дому архонта.

– Отдайте нашего Сократа!

Их Сократ, улыбнулась Мирто. Сократ – мой! Тоскуя, простерла во тьму белые руки.

– Сократ – мой! – твердо сказала Ксантиппа, выйдя на порог.

– Еще есть время. Еще есть надежда, – утешая Ксантиппу и самое себя, проговорила Мирто.

С великою страстью, словно бросая слова в разверстый зев матери Земли, Ксантиппа воззвала к богиням мести:

– О Эриннии! Непримиримые дочери владыки подземного царства Аида и Коры, к вам я взываю – покарайте злодеяние, совершенное над Сократом!

Мирто прижалась к стволу платана, с ужасом слушала призыв Ксантиппы.

– Поднимитесь из подземного царства! Расправьте крыла, летите к Афинам! Растерзайте когтями Мелета, Ликона, Анита! – Дико звучит голос Ксантиппы. – Аллекто, Тисифона, Мегера!.. – Вдруг она вскрикнула. – Видишь, там, три клубка тумана? Это они! Видишь? Уже летят по пятам убийц!

Мирто, вся дрожа, не отвечала.

– Смотри же! – приказала ей Ксантиппа. – Редеет туман, и уже видны их черные одежды, их волосы – клубок змей, и очи, налитые кровью! – Как безумная закричала Ксантиппа: – Привет вам, Эриннии, карайте за нарушенное право!

И кажется Мирто – видит она: три ужасных призрака, колеблемые ветром, летят к Афинам…

2

Туман распался на бледные полосы, они повисли, колыхаясь, между небом и землей и пали на улицы. Когда солнце поднялось над Гиметтом, Мирто сказала:

– Пойду туда.

– Тебя к нему не пустят.

– Пускай. А я пойду.

– Иди, Мирто.

Усиленная охрана стеной стоит перед тюрьмой. Уже с самого утра здесь снова собралась толпа.

– Я хочу…

– Мне надо…

– Прошу вас…

Стена стражей – глуха, неподвижна. Пришел начальник. Он-то слышит, но ни просьбы, ни плач Мирто его не тронули.

– Хоть передай ему…

А хорошенькая бабенка, подумал начальник стражи, улыбнулся.

– Передать, что милая пришла к нему, старику? – сказал насмешливо. – И хочет поцеловать его с утра?

Гневная морщина врезалась во лбу Мирто.

– Да. Передай, что его милая пришла поцеловать его.

Начальник перестал улыбаться, сухо отрезал:

– Видеть узника запрещено.

Мирто отошла в сторонку, прислонилась к скале. Здесь она к нему ближе. Здесь ей лучше, чем дома.

На другой день все повторилось. Мирто часами простаивала около тюрьмы, бродила вокруг нее, просила. Тщетно. К Сократу ее не пустили.

Ни вчера, ни сегодня Анит не ходил ни в свою дубильню, ни в эргастерий – приглядеть за рабами. У него сегодня другие дела.

Он бродит в том конце сада, что обращен к городу: смотрит, прислушивается. Время от времени являются сикофанты с докладом – все одно и то же: недовольство приговором Сократу нарастает. Тюрьму осаждают толпы, люди желают видеть Сократа.

Видеть? – задумался Анит. Что ж, это, пожалуй, можно. Это разрядит обстановку.

Доложили о приходе Мелета. Явился требовать награду за роль главного обвинителя. Ждал улыбки – нашел тучи.

– Ничего не дам! – напустился на него Анит. – За что? Выиграл-то Сократ, не я! Сам видишь и слышишь… Ты возмутил Афины против меня!

Мелет был под хмельком и неуступчиво требовал обещанного.

– Вы с Ликоном велели мне устранить Сократа! И я это сделал!

– Идиот! Болван! Устранить – да, но не убивать! Хватило бы и изгнания!