Волна беспокойства всколыхнула ряды присяжных. Сократ не обращал на это внимания. Он стоял под опускающимся солнцем, слегка расставив ноги, и приятным своим, мелодичным голосом говорил так же спокойно, как и начал:

– Мужи афинские! Вы, мои дорогие, и вы, не дорогие, помните: когда в грядущие времена подвергнут суду этот суд, очень мало значения будут иметь наши нынешние словесные схватки. Мне вынесут новый, другой приговор, но вынесут приговор и вам. Лично для себя, о мужи афинские, я этого нового приговора не боюсь. Я даже счастлив при мысли, что – пускай сам я буду уже в царстве теней беседовать с друзьями – я все еще буду тревожить совесть мира, за что меня вновь и вновь будут привлекать к суду…

Какое значение будет иметь тогда ваш приговор?

Для меня – никакого, ибо даже здесь, на этом месте, я избежал худшего, что может постичь человека, – позора.

Посему, афиняне, идите отсюда с веселою мыслью. И как стемнеет сегодня – вспомните обо мне. Ибо в тот миг я вкушу свою последнюю вечерю и совершу возлияние не только богам, но и всем вам, почтившим меня чашей цикуты…

Сократ еще говорил, когда вбежал гонец и, задыхаясь, прокричал архонту новую весть:

– Появились знамения, и предсказание благоприятно для плавания государственного корабля, готового отчалить с торжественным посольством на остров Делос, к празднику Аполлона! Жрец Аполлона увенчал цветами корму, и триера отплыла…

Ряды присяжных пришли в движение.

– Что это? Что это значит?

Архонт встал, воздел руки:

– Закон гласит: пока корабль не вернется в Афины с Делоса, город должен быть чист, и никого нельзя лишать жизни по воле общины. Итак, приговор Сократу будет исполнен после заката солнца в тот день, когда триера вернется.

Ошеломление. Словно молния с чистого неба.

Единственный, кто нашел в себе силы промолвить, был беловолосый каменотес Пантей. Он вскричал:

– Сам даритель жизни Аполлон вмешался и взял Сократа под защиту!

Шум волнами раскатился во все стороны, он все нарастал, и вот уже загремел многоголосый хор.

Мелет, охваченный внезапной слабостью, опустился на ступени. Еще целый месяц будет жить Сократ! Сколько же всего может произойти за такой срок?

Анита била дрожь. Он ведь не хотел этого! Он ведь подозревал… ах, негодяй Мелет!

Архонт в тревоге видел, какой ужас вызвала эта весть у одних, какое ликование – у других. Эти другие, вскочив, кричали:

– Феб Аполлон требует нового суда! Хотим новый суд!

Совсем растерявшись, архонт пробормотал:

– Суд закончен. Идите!

Его не слышат, не слушают… впрочем, нет! Те, кто бросил черный боб, поднимаются с мест, прокрадываются к воротам и гурьбою спешат, бегут, мчатся к городу, забыв даже про оболы. Бегут, и слышат над головой свист стрел божественного Лучника, и вопят от ужаса…

Под их вопли выскользнул из судилища и Мелет, бросился в другую сторону, в горле – удары грома. Бледный, он падает, встает, бежит без оглядки… А впереди, кровавое, закатывается Сократово солнце. Небо над землей – прозрачная чаша красного вина, и в ней растворяется зловещая жемчужина…

То же солнце видит Сократ. Но для него оно – золотой обруч, не отпускающий приговоренного в кровавые дали.

Ксантиппа, сын, Мирто, плача от радости, обнимают его, целуют; друзья, счастливые, готовы раздавить его в объятиях. Сократ поднял руку к солнцу:

– За каждый день жизни – благодарю! Мое солнце! Я снова увижу тебя!

Весь холм Ареса содрогается от криков:

– Почести Аполлону!

– Позор Мелету!

– Слава Сократу!

– Позор Аниту!

– Слава Сократу!

Мирто улыбается сквозь слезы и хочет увенчать Сократа венком из роз. Он принимает венок из ее рук, целует ее.

По знаку архонта два скифа стали по бокам Сократа.

Он засмеялся:

– Почетный караул! Что ж, сопровождайте меня, коли нельзя без этого. Да вы не бойтесь, ребята, я от вас не убегу.

Пошел своей раскачивающейся походкой, босой, увенчанный алыми розами, окруженный сотнями друзей, приветствуемый как победитель, – к тюрьме.

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ

1

Много веков назад из скалы у подножия холма Пникс вырвана была, словно циклопической рукой, огромная глыба; в образовавшейся пещере устроили темницу для приговоренных к смерти. Обычно недолгим было их пребывание здесь: у смертников едва хватало времени освоиться с обстановкой, поглядеть на отверстие, пробитое высоко в скале, как уже укладывались они на ложе, на котором упокоит их навечно чаша цикуты.