Читаем Сократ полностью

И еще один момент. Самый, так сказать, классический, хрестоматийный образ Сократа — тот самый, который встает перед глазами каждого, кто произнесет его имя, — это тот образ, который мы находим в трех знаменитых диалогах Платона — «Федон», «Пир» и «Федр». Все три являются не только вершинами философской мысли, но и шедеврами художественного слова. Сократ в них обрисован настолько ярко, колоритно, убедительно, что при чтении интуитивно возникает полная убежденность: да. именно таким он и был, этот «босоногий мудрец». А между тем перечисленные произведения заведомо относятся не к раннему, а к среднему периоду деятельности Платона. Поневоле задумаешься: а верен ли исходный тезис о том, что при написании биографии Сократа нужно опираться в первую очередь на ранние платоновские диалоги?

* * *

В любом случае, перед нами — уже интрига. У Аристофана — один Сократ, у Ксенофонта — совершенно другой, а у Платона, как выясняется, этих Сократов даже несколько… А ведь нужно помнить еще и о том, что Сократов было бы еще больше, сохранись до нашего времени многочисленные утраченные сочинения, написанные другими современниками Сократа. Тем более что среди последних были и его сторонники, как Эсхин Сократик, и его противники, как софист Поликрат…

Впрочем, по большому счету ситуация не столь уж и поразительная. Quot capita, tot sententiae («сколько голов — столько мнений»), — говорит латинская пословица. Любой большой человек, возвышающийся над уровнем массы, вызовет к себе неоднозначное отношение, и суждения о нем обязательно будут разноречивыми. Да и в целом одна из особенностей человеческой психики заключается в том, что один лучше удерживает в памяти одно, а другой — другое, и каждый — то, что ему ближе.

Скажем, множество раз уже отмечалось, что образ Иисуса Христа в описаниях евангелистов несколько разнится. В особенной степени это относится к Евангелию от Иоанна сравнительно с тремя остальными («синоптическими») Евангелиями. Сторонники научного атеизма даже использовали этот факт как один из важных аргументов в пользу того, что основатель христианской религии — персонаж вымышленный, а не историческая личность.

Этот довод, на самом деле, крайне слаб. Скорее уж наоборот: если бы все совпадало до деталей, то можно было бы заподозрить авторов в «предварительном сговоре». А в норме, как известно, расспросив нескольких людей об одном и том же событии (любом), мы никогда не услышим двух одинаковых рассказов. Зачем углубляться в древность? Даже и в наши дни зачастую случается, что, прочтя о каком-нибудь видном политическом лидере в пяти в газетах, мы как бы познакомимся с пятью разными политиками.

Кстати, не случайно для сравнения с Сократом мы упомянули здесь именно о Христе. В дальнейшем нам еще предстоит увидеть, что между этими двумя великими героями духовной истории человечества парадоксальным образом обнаруживается немало черт пересечения. Сократа иногда даже называют «языческим Христом».

Итак, приходится мириться с тем, что в свидетельствах о «босоногом мудреце» знакомых с ним лиц немало разногласий и противоречий. Но из препятствия на нашем пути эту особенность можно обратить в «плюс», в подспорье, которое поможет воссоздать более многогранный облик философа — а значит, и более приближенный к действительности по сравнению с какой-нибудь одномерной идеализирующей картинкой.

По сравнению с сообщениями современников рассказы античных авторов, живших позже, имеют уже меньшее значение и не могут считаться первоисточниками. Но все-таки совсем не считаться с ними тоже нельзя. Так, в следующем за Ксенофонтом и Платоном поколении о Сократе писал такой мощный ум, как Аристотель. Лично знать Сократа он, понятно, не мог, поскольку родился через 15 лет после его смерти. Поэтому о чертах Сократа как человека у Аристотеля мы почти ничего не находим, зато встречаем ценные замечания о сократовском учении, позволяющие многое расставить по своим местам, сделать нужные акценты, выявить главное при определении вклада мыслителя в развитие античной философии. Все это сделать довольно трудно, если ограничиваться только диалогами Платона — блестящими по форме, глубочайшими по идеям, но порой несколько хаотичными по способу изложения.

В пользу Аристотеля в данном случае то, что это был исключительно дисциплинированный, систематизирующий ум. Правда, опять же нельзя не поставить вопрос: откуда узнавал он о теориях Сократа, которые — повторим снова и снова — небыли изложены их творцом в письменном виде? Аристотель был учеником Платона, много лет провел в возглавляемой им Академии. Очевидно, именно к Платону и академическим кругам восходит та информация о Сократе, которую он до нас сохранил.