Сократ был очень уж не похож на современников и эту непохожесть не скрывал. Собственно, именно за то, что он не был таким, как другие, философ, в конце концов, попал под суд и ему вынесли смертный приговор. Один из главных пунктов обвинительного акта заключался именно в том, что Сократ «вводит новые божества» (Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. 11.40).

Что же здесь имеется в виду? Да именно сократовский «демоний». «божественный голос». Что это за голос такой странный? — рассуждали афиняне. Ни у кого его нет, а у Сократа есть. Получается, что он общается с какими-то собственными богами, которых больше никто не знает. А это запрещено: полисная религия предписывает чтить только тех богов, которых почитает весь полис^{134}. В общем, хотим мы того или не хотим — Сократ был казнен именно за то, что у него была совесть. Точнее, то, что потом назовут этим словом.

Ответственные тезисы нужно аргументировать. Выверим некоторые нюансы. Можно ли сказать, что демоний пробуждался в душе Сократа тогда, когда имели место ситуации нравственного выбора? На наш взгляд — можно. Правда, вроде бы встречаются в источниках упоминания и о действии демония в случаях совершенно иного рода. То Сократ советует другу Критону не прогуливаться по деревне, а тот поступает по-своему — и в результате получает травму глаза. То он предлагает идти по кружной дороге, а не по прямой, — и те, кто его ослушался, натыкаются на свиней… Но легко заметить, что все подобные упоминания содержатся в текстах либо очень поздних, либо сомнительных. Есть все основания не считать достоверными те сообщения о демонии, которые не имеют отношения к нравственности, а описывают какие-то чисто житейские ситуации.

Далее, совесть — это всегда личный выбор. В результате камнем преткновения на первый взгляд становятся те свидетельства, в которых демоний воздействует не только на самого Сократа, но и на его друзей. Такие места, как мы видели, имеются и у Ксенофонта, и у Платона. Но Ксенофонт — в этом у нас была возможность убедиться — вообще несколько «темнит», заводя речь о демонии. Платон же куда более искренен. Но у него (если не считать проблематичного диалога «Феаг») дело обстоит следующим образом: если к Сократу пытались возвратиться какие-то из отпавших учеников, одних из них демоний разрешал философу принять обратно, других же — запрещал. Иными словами, демоний «беседовал» все-таки напрямую с Сократом, а не с другими людьми.

Подведем итог, сократовский демоний — личный нравственный выбор, облеченный, разумеется, в религиозную форму — воспринимаемый как вещий «божественный» голос. Иначе и не могла в ту эпоху в Греции V века до н. э. проявиться идея совести.

НАД ПРОПАСТЬЮ СФИНКСА

Парадоксальным образом, рассказывая о Сократе, постоянно приходится его сравнивать с различными мифологическими персонажами. Причем не очень-то похожими на людей. Уже Алкивиад, прекрасно знавший «босоногого мудреца», говорил, как мы видели, что Сократ больше напоминает не обычного человека, а силена или сатира.

А теперь поговорим об еще одном знаменитом герое эллинских мифов — Сфинксе. По преданию, сидел он у пропасти и всем прохожим-проезжим загадывал загадку. И долго никто не мог ее разгадать — до тех пор, пока не появился Эдип.

Сфинкс как в восприятии античных греков, так и для нас был и остается символом загадочности. «Загадка Сфинкса» — одно из устойчивых выражений, в пояснениях не нуждающихся. А разве Сократ — не воплощенная загадка? В этом смысле он — самый настоящий Сфинкс.

Как известно, в мифе Сфинкс гибнет, бросается в пропасть, когда загадка его разгадана. Кеппи, напомним саму эту загадку: «Кто утром ходит на четырех ногах, днем — на двух, вечером — на трех?» (а имя победителя, Эдипа, кстати, может быть переведено как «знающий о ногах»). Ответ же на вопрос — «Человек». Ну как тут не задуматься о том. что в древней легенде дано как бы предвосхищение главного предмета интересов Сократа. Ведь именно человек и только человек занимал его мысли, — во всяком случае, в зрелый период его философской деятельности. Излюбленным его лозунгом было, повторим, старинное дельфийское изречение «Познай самого себя!», которому он придал новый смысл: познай самого себя как человека. Эдип, разгадав загадку Сфинкса, сказав сакраментальное «Человек», как бы сделал то же самое — познал самого себя. Так что же, Сократ — Сфинкс и Эдип в одном лице? Сам загадывающий загадки и сам же их разгадывающий?