— Зачем? — Парень озадаченно потер шею и вдруг улыбнулся. — Ах да! Совсем ведь забыл — у вас ворота разболтались, так я вот шел мимо — дай, думаю, загляну. Ну что, чинить будем?

— А нужно?

— Конечно! А то, не дай Амон, воротца-то ваши скоро упадут кому-нибудь на ноги!

— Ну, тогда будем. — Максим со смехом махнул рукой. — Когда сможешь-то?

— Да хоть сегодня после обеда. Очень бы было для меня удобно.

— После обеда так после обеда, — согласился «маг». — Пять мешков полбы за работу устроит?

— Пять мешков… — Плотник поднял к небу глаза и задумчиво зашевелил губами. — Это получится… это получится… это получится…

— Пять дебенов меди, — не выдержав, подсказал Макс. — По одному за каждый мешок.

— Тогда лучше десять! — Панехси тряхнул головой и ухмыльнулся.

На том и порешили.

В полуденную жару, естественно, никаких клиентов не принимали, да их пока и не было. «Великий кудесник и маг» вытащил ложе во двор, под пальму, и устроился на нем с кувшином вина. Вышла на улицу и Тейя — голая, с узенькой золотой цепочкой на бедрах, — улеглась рядом, положив голову мужу на грудь, и, пользуясь тем, что Ах-маси отправился к Усермаатрамериамону за каким-то нужными сведениями, принялась нежно гладить супруга.

— О, муж мой, поистине, сегодня хороший день.

— Какой же хороший? Так ничего толком и не узнали.

— Зато мы сейчас одни… Прижми же меня к себе! Дай твои губы… О, Амон, воистину, как прекрасна жизнь!

Золотисто-смуглые тела сплелись в едином порыве любви, синее бездонное небо распростерлось над их головами, в саду пели птицы, порхали разноцветные бабочки и стрекозы, и сладкий аромат цветов окутывал влюбленных супругов нежным дурманящим флером.

— Ах, Ах-маси, муж мой…

Ба-бах!!!

Кто-то со всей дури замолотил в ворота, едва не сорвав их с петель.

— Кого это еще принесло?

Поднявшись, Максим отворил ворота и пропустил во двор носильщиков с мешками на худых плечах. На груди одного из них, совсем еще юного парня, качалась плетеная сумка.

— Слуги господина Туи, писца, — обернувшись, пояснил он. — Принесли полбу.

Тейя улыбнулась, потянувшись, словно довольная кошка:

— Скажи, чтоб несли в амбар… Ой! А почему столько много? Вы же, кажется, договаривались на пять дебенов?

— На пять… — Макс подозвал одного из слуг.

— Почему десять? — переспросил тот. — Волею нашего господина, писца. Он велел передать, что твое ожерелье и заклинание хорошо помогли — еще до полудня наш господин отправился к своей гробнице, взял с собой мальчишку-прислужника, Тети, вот он. — Слуга показал на молодого парнишку, только что с явным облегчением скинувшего с узких плеч тяжелый мешок. — Так его, Тети, там, у храма Мертсегер, укусила змея. И — ничего!!! Даже нога не опухла. Тети, покажи ногу!

Подросток послушно подошел ближе:

— Вон, у большого пальца.

Честно говоря, Максим не заметил никаких следов укуса.

— Я и змею прихватил с собой, — похвастал Тети. — Огромная такая змеища! Сделаю из ее кожи пояс или кошель. Очень красиво получится. Вот!

Сняв с шеи плетеную суму, он вытащил из нее… мертвую змеюку, и в самом деле очень красивую, только уж вовсе не огромную, так, скорее даже мелкую. Вряд ли хватит на пояс. Однако…

— А из зубов сделаю амулет. — Тети внезапно хлопнул себя по лбу. — Вот только что об этом подумал… Ой! — Раскрыв змее пасть, он озадаченно захлопал ресницами. — А где же зубы?

Максима почему-то тоже заинтересовал этот вопрос — никаких ядовитых зубов в пасти рептилии не было! Вырвали! Вырвали и отпустили. Зачем? Чтобы отпугнуть прохожих от храма богини-змеи Мертсегер?

Глава 4

Голубые танцовщицы

Лето 1552 г. до Р. Х. (месяц Месоре сезона Шему). Уасет

— Купи девочку, господин! Клянусь Осирисом и Амоном — хорошая девочка. Глянь, какие у нее глазки, какие ножки, какая грудь! Не смотри, что маленькая, она еще вырастет… Я имею в виду, и грудь, и сама девочка.

Продавец — мерзкий морщинистый старик с темным лицом черта — нахваливая свой товар, сидел под деревом в дальнему углу рынка. Приготовленная к продаже рабыня — смуглая голенькая девчушка лет четырнадцати на вид — дрожала мелкой дрожью и испуганно посматривала на проходивших мимо людей карими блестящими глазами.

«Несовершеннолетними не интересуюсь», — хотел было высказаться Максим, но вовремя прикусил язык: несовершеннолетними тут считались лишь совсем уж мелкие дети. А эта… Вполне созрела для наложницы или даже жены.

— Возьми девочку, господин, не пожалеешь!

Отвратительный старик! Ну что он прицепился?

— Дорого не прошу, всего полтора дебена. Серебра, конечно, а не булыжников из долины мертвых.