Читаем Сокол, № 1, 1991 полностью

Он некоторое время колеблется, пытаясь заглянуть мне в лицо, хотя что можно увидеть при мельтешении светящихся фар редких легковушек, которые проносятся мимо? Затем решается и, придвинувшись поближе, тихо говорит мне на ухо… Ну, это уже слишком! Видимо он прочитал мои мысли, потому что резко отстранился и надолго умолкает. Я тоже молчу. Первым заговаривает он:

— Я тебе доверил… большую тайну. Надеюсь, ты это понимаешь. И чтобы между нами не было недомолвок, должен сообщить: в случае чего — ты знаешь, что я имею в виду, — мы «позаботимся» и о твоей любимой девушке.

Мир обрушивается на меня, давит под своими обломками. Мерзавец, как он посмел?! Ольга — заложница?

Я даже не понял, как очутился в моей руке наган.

Ярость захлестнула меня, лишила разума.

— Убью… — хриплю я. — Сейчас, здесь…

— Я тебе сказал — в случае чего… — голос шефа дрогнул — Ты должен и меня понять…

Стрелять! Выпустить весь барабан в него, затем кончить Додика… а потом себе пулю в лоб… А Ольга? Она ведь ничего не знает, ни в чем не виновата. Мои грехи, мне и расплачиваться…

— Оставьте ее в покое… — снова хриплю я. — Иначе я за себя не ручаюсь…

— Ладно, ладно, все, — торопливо говорит шеф и мягким движением отодвигает дуло нагана в сторону. — Извини, я переборщил. С кем не бывает. Успокойся, с ее головы и волос не упадет.

Не верю я ему, не верю! Но делать нечего — киваю и прячу наган. Шеф быстренько прощается, хлопает меня по плечу и исчезает. Минуты через две появляется Додик и компания.

— Поехали, — улыбается мне рожа неумытая. Я стою возле машины.

— Без меня… — отвечаю ему.

— Это почему? — удивляется Додик.

— Катись…

— Ну как знаешь… — косится на мою руку, которую я держу на поясе поближе к оружию.

Они уезжают. Я облегченно вздыхаю и вдруг сажусь прямо на асфальт — ноги стали ватными.

ОПЕРУПОЛНОМОЧЕННЫЙ

Фишман защищался с упорством, которое трудно было предположить в человеке такого склада характера.

И все же Хижняк «дожал» его — мрачные стены следственного изолятора и дикие нравы сокамерников-уголовников оказались весьма действенным средством.

Фишман начал давать показания, когда ему пообещали отдельную камеру. Известно ему было немного, но вполне достаточно, чтобы представить картину тотальной системы коррупции, которая опутала город и область. Кооператив «Свет» был создан для легализации торговли импортной видеоаппаратурой, компьютерами и прочей электроникой, которую поставляли зарубежные партнеры по подпольному бизнесу. Контрабанда доставлялась в город частично транзитными рейсами в автофургонах, но больше железной дорогой в ящиках с импортным оборудованием для строящегося завода по производству магнитофонов. Расплачивался за заграничный товар преимущественно антиквариатом и золотыми изделиями.

По самым скромным подсчетам, месячный оборот торгово-закупочного кооператива «Свет» составлял около полутора миллионов рублей. В чьих карманах оседали эти деньги? Фишман, увы, этого не знал — зицпредседателя в такие подробности не посвящали. Он лишь передавал выручку от тайных операций в условленном месте некоему молодому человеку без имени, молчаливому и угрюмому. А перед этим обычно звонил шеф и назначал дату, время и место встречи. Шефа Фишман в глаза не видел…

Новость принес Баранкин.

— Ты слышал, что случилось в СИЗО? — спросил он, передавая мне оперативные сводки.

— Не приходилось, — буркнул я в ответ, не придав должного значения словам Баранкина.

— Вчера поздним вечером подследственные захватили заложников! Требуют, чтобы им дали оружие, деньги, машину. Генерал вызвал группу специального назначения.

Некоторое время я сидел спокойно, «переваривая» услышанное. Новость, конечно, была из разряда редких, но, собственно говоря, мне-то что… И вдруг меня словно током ударило — Фишман!

Я включил селекторную связь.

— Товарищ подполковник! СИЗО…

— Знаю, — перебил меня Палыч. — Только что звонил. Спецназ готовится к атаке. Договориться… э-э… не удалось. Выезжаем туда. Поторопись…

В СИЗО хаос: расщепленные взрывом двери, куски отбитой штукатурки, кислый дым от взрывчатки, который еще не успел выветриться. Ребята из спецназа курят, устроившись на каких-то ящиках у ворот. Только некоторые сняли бронежилеты, остальные отдыхают в полной экипировке, до боли знакомой мне по Афгану.

Начальник следственного изолятора бледен и не выпускает из зубов сигарету, дымит, как заводская труба.

— Из-за этих сволочей чуть кондрашка меня не хватила, — жалуется он подполковнику. — Теперь комиссии забодают — такое ЧП…

— Ты мне вот что скажи — убитые есть? — нетерпеливо спрашивает Палыч.

— Один. Всего один. Подследственный.

— Из тех, кто брал заложников?

— Нет. Этих молодчиков взяли живьем.

— Фамилия? — не отстает Палыч.

— Не помню. Зачем тебе?

— Нужно.

— Сейчас справлюсь…

Начальник СИЗО подзывает кого-то из своих сотрудников, спрашивает, тот разводит руками, при этом глухо ухмыляясь. Мне его состояние понятно радуется, что в такой передряге жив остался.

— Где труп? — наконец теряет терпение Палыч. — Веди к нему…

Убитый лежит на затоптанном полу одной из камер.