Читаем Содержательное единство 1994-2000 полностью

Национальная диктатура в 1995 году мне представляется маловероятной в силу определенных характеристик того криминального буржуазного класса, который должен быть опорой этой диктатуре. Фактически мы находимся в ситуации, обманчиво сходной с классическим периодом национально-буржуазной революции (например, 1789 года). Эта "игра" во французскую революцию была модной в период разработки моделей перестроечного процесса. Рецидивами такой игры являются заявления о том, что мы должны за 10 лет совершить то, что другие народы реализовывали столетиями. Однако, жизнь уже показала (и чем дальше, тем с большей беспощадностью будет показывать) порочность и бесплодность игры в отечественных Робеспьеров и Бонапартов. Мир – качественно иной, необходимый буржуазный класс не выпестован, а тот класс, который наличествует, слишком криминален, и на деле быстрее транснационализируется, нежели обретает внятную национальную волю. Поэтому я боюсь, что вместо бонапартизма мы получим диктатуру криминально-компрадорского типа, а может быть, и фашизм.

И то, и другое категорически неприемлемо, и то, и другое угрожает фундаментальным интересам страны. Нужно четко осознать грань между приемлемым вариантом национальной модернизации и мутацией национального чувства.

Против чистого бонапартизма я возражать бы не стал, и никому не советую торпедировать эту "почти невозможность". Если в нормальную систему национального, даже модернизационного развития страна сумеет войти – этому следует только помогать, хотя это "страшно далеко", на мой взгляд, от реализации подлинных исторических задач и целей России. Это не тот путь, который соответствует историческим константам российской истории. И тем не менее, российская почва "это" несомненно во что-нибудь трансформирует. Будет Россия – будет и ее "самостояние". Кроме того, нельзя, чтобы люди, затеявшие модернизацию, могли сослаться на то, что "им помешали". Мы не мешаем, а помогаем им, ибо их враги, желающие полного небытия России, – это и наши враги.

Но при этом следует четко оговаривать то, что сущностно мы против М-проекта, что с нашей точки зрения разворачивание этого проекта в России противоречит фундаментальным "кодам" страны. И переломить эти коды, выработанные в ходе многих столетий (я считаю, что по модернизационному пути страна могла пойти при царе Алексее Михайловиче – и не пошла), переломить свой Закон, поворачивая в сторону модернизации, невозможно. Поэтому раскрутка модернизационной машины будет приводить к издержкам, которые превысят результаты.

Высший приоритет имеет задача сохранения государства, когда появляется угроза его обрушения, когда возникают силы, заявляющие о конфедерации (то есть о распаде России). Эти силы надо блокировать. С ними нельзя вступать ни в какие альянсы. И в этот миг угрозы целостности государства – нужно поддержать тех, кто на этом этапе сохраняет данную целостность (конечно, если это сохранение не сопровождается превращением страны в раковую опухоль, т.е. тем же ее уничтожением).

Это не означает слияния с существующей властью. У нас с ней расхождения стратегического порядка. Ибо она, эта власть, в лучшем случае грезит национальной модернизацией. А мы говорим о неизмеримо большем: об альтернативном пути, об альтернативном видении будущего. Власть дрейфует вправо и к конфедерализации России. Наш курс (если вынуть из существующего сегодня скомпрометированного коммунистического словаря некоторые слова) – резко влево и к унитарному государству. Нам нужен не Пиночет, а Перрон, не капитализм, а социализм, не национально-буржуазное государство, а…представьте себе, империя. Но империя особого рода.

И я берусь обосновать это с разных углов зрения, на разном градусе теоретичности. И, спускаясь с небес на землю, предложить практические рецепты.

В связи с этим позвольте мне поделить свой доклад на две части. Первая из них по преимуществу практическая, а вторая – в основном теоретическая. Мне кажется, что соображения, которые здесь высказываются, могут быть верно восприняты только при их рассмотрении в этих двух плоскостях. Не поднимая уровня теоретического обсуждения, мы не найдем практического выхода из тупиковой политической ситуации. Что нам останется вне нового дискурса? Либо поддержать то, что творится, оценивая это с позиции государственных интересов. Либо встать в оппозицию… И что тогда? Сказать, что пусть, де мол, государство распадается – "ибо государственность не стоит слезы ребенка"?

Последнее представляется мне политически крайне близоруким, а по-человечески – омерзительным. Потому что все мы прекрасно понимаем, что безгосударственность обернется слезой не одного ребенка, а слезами миллионов и миллионов детей. Мы пережили опыт распада СССР. Мы знаем, что такое потерять государственность. Народ хочет иметь государство. И если политики будут делиться на тех, кто угрожает целостности государства, и тех, кто укрепляет целостность государства, то какими бы не были "централисты", народ сегодня поддержит именно их.