Читаем Содержательное единство 1994-2000 полностью

Семейство снимается на определенном фоне. Оно ничтожно по отношению к этому героическому державному фону, фону "Полтавы", фону "Медного всадника". И как хорошо, что оно ничтожно, говорит Окуджава. "Как обаятельно для тех, кто понимает"! И как хорошо, что фон-то – всего лишь фон, и не более. Даже не памятник, а именно фон. Фон для такого мирного, такого купающегося в мирности, растворенного в ней, жаждущего ее и только ее СЕМЕЙСТВА.

Эта жажда, взращенная в недрах застойного мещанства, оказалась страшной, разрушительной силой. СЕМЕЙСТВО жаждало "Сникерсов", "Чудо-йогуртов", шмоток, коттеджей, круизов, расслабленной болтовни. И тому подобного. В сентиментальной жажде всего этого СЕМЕЙСТВО оказалось озверело-целеустремленным. Ковбоечки, гитарочки, сюсюканье с претензией на суперинтеллигентность – все это своей изнанкой имело наглое, чванливое безразличие по отношению ко всему тому, что в понимании этого СЕМЕЙСТВА было только фоном для съемок.

А как же? Политический жанр имеет свои законы, их тоже надо учитывать. "Комиссары в пыльных шлемах", "одна на всех – мы за ценой не постоим" и т.п. Но это – дань необходимости. А оскаленная суть – в другом. "Я наслаждался этим". Наслаждаться этим может только СЕМЕЙСТВО, привыкшее сниматься на том или другом фоне. Это СЕМЕЙСТВО не может воевать. Оно не может созидать. Оно не может сострадать. Оно не может нести на своих плечах крест великого государства. Оно может только сниматься, сниматься, сниматься на любом фоне.

Еще вчера "писавшее кипятком" по поводу того, где именно ночует эта самая золотая тучка господина Приставкина, это СЕМЕЙСТВО завтра, если его прищучить, может завизжать, что надо истребить всех чеченцев. Но оно от этого не перестанет быть "съемкой на некоем фоне". И не станет генералом Ермоловым (никогда, кстати, не ставившим перед собой поганенькой задачки такого рода, способной родиться только в голове у СЕМЕЙСТВА).

СЕМЕЙСТВО отнюдь не травоядно, отнюдь не лишено кровожадности. Но оно от этого не перестает быть тем, чем оно и было всегда – "косящей под интеллигентность" шпаной. Если шпана наделена возможностью так или иначе влиять на задействование остаточных ресурсов прежде великого государства, то она может закатить истерику в особо крупном размере, может быть очень даже кровожадной. Но она от этого не перестанет быть беспомощной и бесплодной.

Эти беспомощность и бесплодность не могут быть скрыты никакими завесами так называемых "политических технологий". Шпана может быть очень изощрена во всем, что касается способов действия, того, ЧТО делать. Но если субъектом, тем, КТО должен это ЧТО делать, остается шпана, то весь набор политических технологий будет в конечном счете сводиться к изощренным вариациям на тему маниакально-депрессивного психоза: "Что делать? (Надувается.) Жечь напалмом? (Еще больше надувается.) Использовать тактическое ядерное оружие? Или. Или. Или. (С каждым "или" идет сдувание.) В конце концов, что для нас важнее – эти дикари чеченцы или. Или. Или. Или победа наших реформ?"

СЕМЕЙСТВО снимается на разном фоне. Оно очень любит (особенно в последнее время) фон того или иного величия. Но это фон. Фон – и не более.

СЕМЕЙСТВО любит также продемонстрировать свое превосходство над фоном: "И такое государство нам не годится, а уж такое, да и такое. И эта история наших предшественников для нас не ориентир, и та тоже.". Как бы вот так исхитриться – сняться на фоне Пушкина, да еще чуть-чуть на него нагадив? Для некоего, знаете ли, необходимого куража.

И невдомек, что тот, на чьем фоне ты снимаешься, данный сюжет тоже предусмотрел. В своем "Каменном госте". Вот позируешь, позируешь на фоне некоего памятника, а потом этот памятник возьми да и скажи: "Ты звал меня?". И сразу же вопли: "О, тяжело пожатье каменной десницы!"

Кому тяжело, тот проваливается. У Пушкина – в буквальном смысле. В тартарары. А что? Не надо было, знаете ли, сниматься на фоне да еще ждать, пока птичка вылетит.

Наблюдая 100 дней Путина, с тоской кромешной читая все, что СЕМЕЙСТВО наше подобострастно состряпывает по поводу "исторических побед", совершенных нашим президентом за эти 100 дней, я пытался, вглядываясь сквозь телеэкран в лицо человека, на которого свалилась страшная государственная ответственность, понять, как чувствует себя сам этот человек один на один с Россией.

Потому что ничего не чувствовать он не может. Кем бы он ни был – пожатие каменной десницы ему придется принять. И он уже его принимает. И сквозь все наносное, что так радует разные части большого СЕМЕЙСТВА нашего, мне кажется, все же начинает проступать боль этого пожатия.

Это – и еще то, что, скрипя зубами, Путин эту боль все же терпит. Терпит – все более неубедительно притворяясь, что боли нет, все тип-топ. Но боль есть боль. И вот уже – по одну сторону сам Путин, а по другую победные рапорты СЕМЕЙСТВА, кривляющегося в разных политических пантомимах.