Читаем Содержательное единство 1994-2000 полностью

Он был ранен в марте 1996г. После ранения Радуев был переправлен в госпиталь близ Мюнхена и Пуллаха, где находится штаб германской разведки – БНД. Утверждают далее, что всю операцию курировало управление БНД по борьбе с транзитом наркотиков и отмыванием "грязных денег". После сложных пластических операций Радуева переправили назад в Чечню через российскую территорию.

В 1997г. в него стреляли, причем это покушение приписывают Вахе Арсанову, относимому в сегодняшней Чечне к ваххабитской группе. Был ли виновником обстрела именно Арсанов, сегодня доискиваться не стоит. Зато стоит обратить внимание на то, что именно Радуева ваххабитская вооруженная община в Чечне и Дагестане считает одним из своих главных противников. Именно Радуев призвал запретить деятельность ваххабитов в Чечне. Есть версия и о том, что при отступлении из Буйнакска упомянутый выше иорданский инструктор-ваххабит Хаттаб был ранен в стычке с людьми Радуева.

Не исключено, что в наступившем 1998г. следует ждать ответных действий германско-ориентированных сил в Чечне и на всем Северном Кавказе. И, конечно же, ошибкой было бы считать все силы на Северном Кавказе принадлежащими той или другой стороне.

Сегодня часто обвиняют Запад, Россию вообще, и определенные силы в России в частности, в злоупотреблении термином "исламская угроза". Однако, судя по описываемой ситуации, в которой находится, например, северокавказский ислам, существуют и другие угрозы, которые страшны самому исламу не меньше, чем тем, кто думает об исламской агрессии.

Это, во-первых, псевдоисламский хаос вместо борьбы за "чистоту веры" и "исламское просвещение". И, как ни кощунственны сами эти словосочетания, именно это маячит сейчас на Северном Кавказе, и не только там, при отсутствии реального и бесспорного лидера в исламском мире, и в мире российского ислама в особенности.

Это, во-вторых, явная опасность выделения в исламе тех его черт и наслоений, которые под видом "особым образом понимаемой чистоты" проповедуют и реализуют катастрофический социальный, политический, экономический и духовный регресс на тех территориях, которые удается "упаковать" в подобные "исламские" комбинации.

И это, в-третьих, общая для всех религий опасность, понятная немусульманскому миру так же, как мусульманскому: циничное превращение своей религии в инструмент чужой, совсем не божественной, игры.

Не это ли происходит на наших глазах с талибами в Афганистане? Не это ли уже произошло в Таджикистане? Не это ли, наконец, происходит в Чечне, Дагестане, на всем Северном Кавказе?

и тогда вопрос: какие есть у "отечественного" ислама, расколотого и яростно воюющего внутри себя самого, шансы на то, чтобы "поднять" столь амбициозную задачу, как глобальная трансформация социокультурного ядра страны с тысячелетними традициями?

и следующий вопрос: только ли в столь вожделенной для некоторых исламских лидеров трансформации подобного рода заключаются реальные цели главных авторов обсуждаемого нами паратекста, давно и не случайно взявших на знамя древний лозунг "разделяй и властвуй"?

Однако, если мы говорим о полном контексте обсуждаемого паратекста и обо всех обстоятельствах его авторов, нужно отметить и некую принципиальную новизну, которая обозначилась во взаимоотношениях "ферзей" и других фигур (и прежде всего того самого исламского "офицера") в последние несколько лет.

Новизна эта – в том, насколько быстро набирает в силе "офицер" и насколько серьезны уже сегодня угрозы для "ферзей" от его вовсе не запрограммированных "ферзями" действий. В качестве примеров приведем лишь:

– движение "Исламская Нация" Луиса Фаррахана в США, уже однажды "поставившее на уши" всю Америку своим "Маршем миллиона мужчин" на Вашингтон;

– все большее ощущение "зеленой опасности" во Франции, заставляющее Париж все активнее "вкладываться" в поддержание стабильности в Алжире, но одновременно приводящее к стремительному наращиванию политической массы правым "Национальным фронтом" Ле Пена;

– явную озабоченность правящих групп Великобритании и Германии неэффективностью предпринимаемых в последние годы мер по ограничению исламской иммиграции, особенно в связи с появлением в этих странах кварталов, микрорайонов и даже иногда городов, которые прямо называют "исламскими", "турецкими", "арабскими", "курдскими" и т.п.;

– наконец, что самое важное, отчетливо ощутимый "сдвиг вправо" и общества, и элит в странах-"ферзях" рассмотренной нами игры. Сдвиг, который проявляется и в мелких, но немаловажных приметах прорывающегося сквозь рогатки демократических институтов бытового расизма, и, что еще более существенно, в явном повышении политической роли и активности все более "коричневых" и "черных" сил, уже очень далеко ушедших от романтического антилиберализма "новых правых" и идеологов "консервативной революции" образца середины 70-х.

Заключение