Читаем Событие полностью

Входит Ревшин, пропуская вперед старушку Николадзе, сухонькую, стриженую, в черном, и Известного писателя: он стар, львист, говорит слегка в нос, медленно и веско, не без выигрышных прочищений горла позади слов, одет в смокинг.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА:

А, наконец!

ПИСАТЕЛЬ:

Ну что же… Надо вас поздравить, по-видимому.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА:

Как я рада вас видеть у себя! Я все боялась, что вы, залетный гость, невзначай умчитесь.

ПИСАТЕЛЬ:

Кажется, я ни с кем не знаком…

НИКОЛАДЗЕ:

Поздравляю. Конфетки. Пустячок.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА:

Спасибо, голубушка. Что это вы, право, тратитесь на меня!

ПИСАТЕЛЬ: (Вере).

С вами я, кажется, встречался, милая.

ВЕРА:

Мы встречались на рауте у Н. Н., дорогой Петр Николаевич.

ПИСАТЕЛЬ:

На рауте у Н. Н. … А! Хорошо сказано. Я вижу, вы насмешница.

ЛЮБОВЬ:

Что вам можно предложить?

ПИСАТЕЛЬ:

Что вы можете мне предложить… Нда. Это у вас что: кутья? А, кекс. Схож. Я думал, у вас справляются поминки.

ЛЮБОВЬ:

Мне нечего поминать, Петр Николаевич.

ПИСАТЕЛЬ:

А! Нечего… Ну, не знаю, милая. Настроение что-то больно фиолетовое. Не хватает преосвященного.

ЛЮБОВЬ:

Чего же вам предложить? Этого?

ПИСАТЕЛЬ:

Нет. Я - антидульцинист: противник сладкого. А вот вина у вас нету?

АНТОНИНА ПАВЛОВНА:

Сейчас будет моэт[3], Петр Николаевич. Любушка, надо попросить Ревшина откупорить.

ПИСАТЕЛЬ:

А откуда у вас моэт? (Любови.) Все богатеете?

ЛЮБОВЬ:

Если хотите непременно знать, то это виноторговец заплатил мужу натурой за поясной портрет.

ПИСАТЕЛЬ:

Прекрасно быть портретистом. Богатеешь, рогатеешь. Знаете, ведь по-русски "рогат" - значит "богат", а не что-нибудь будуарное. Ну а коньяку у вас не найдется?

ЛЮБОВЬ:

Сейчас вам подадут.

ВАГАБУНДОВА:

ПИСАТЕЛЬ:

Благодарю.

ВАГАБУНДОВА:

ПИСАТЕЛЬ:

Насчет какого положенья, сударыня?

ВАГАБУНДОВА:

АНТОНИНА ПАВЛОВНА: (взяла у Марфы из рук).

Вот, пожалуйста.

ПИСАТЕЛЬ:

Да, мне об этом докладывали. (Любови.) А что, милая, поджилочки у вас трепещут? Дайте посмотреть… Я в молодости влюбился в одну барышню исключительно из-за ее поджилочек.

ЛЮБОВЬ:

Я ничего не боюсь, Петр Николаевич.

ПИСАТЕЛЬ:

Какая вы отважная. Нда. У этого убийцы губа не дура.

НИКОЛАДЗЕ:

Что такое? Я ничего не понимаю… Какая дура? Какой убийца? Что случилось?

ПИСАТЕЛЬ:

За ваше здоровье, милая. А коньяк-то у вас того, неважнец.

ЭЛЕОНОРА ШНАП: (к Николадзе).

О, раз вы ничего не знаете, так я вам расскажу.

ВАГАБУНДОВА:

ЭЛЕОНОРА ШНАП:

Нет, моя. Оставьте, не мешайтесь.

ЛЮБОВЬ:

Мамочка, пожалуйста.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА:

Когда вы пришли, Петр Николаевич, я собиралась прочитать присутствующим одну маленькую вещь, но теперь я при вас что-то не смею.

ПИСАТЕЛЬ:

Притворство. Вам будет только приятно. Полагаю, что в молодости вы лепетали между поцелуями, как все лживые женщины.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА:

Я давно-давно это забыла, Петр Николаевич.

ПИСАТЕЛЬ:

Ну, читайте. Послушаем.

АНТОНИНА ПАВЛОВНА:

Итак, это называется "Воскресающий Лебедь".

ПИСАТЕЛЬ:

Воскресающий лебедь… умирающий Лазарь… Смерть вторая и заключительная… А, неплохо…

АНТОНИНА ПАВЛОВНА:

Нет, Петр Николаевич, не Лазарь: лебедь.

ПИСАТЕЛЬ:

Виноват. Это я сам с собой. Мелькнуло. Автоматизм воображения.

ТРОЩЕЙКИН: (появляется в дверях и оттуда).

Люба, на минутку.

ЛЮБОВЬ:

Иди сюда, Алеша.

ТРОЩЕЙКИН:

Люба!

ЛЮБОВЬ:

Иди сюда. Господину Куприкову тоже будет интересно.

ТРОЩЕЙКИН:

Как знаешь.

Входит с Куприковым и репортером. Куприков - трафаретно-живописный живописец, в плечистом пиджаке и темнейшей рубашке при светлейшем галстуке. Репортер - молодой человек с пробором и вечным пером.

Вот это Игорь Олегович Куприков. Знакомьтесь. А это господин от газеты, от "Солнца": интервьюировать.

КУПРИКОВ: (Любови).