Читаем Собиратели Руси полностью

Известно, что древнерусское судопроизводство, кроме своей прямой цели, т. е. правосудия, имело еще значение кормления для служилого сословия. Эта последняя сторона на практике иногда отодвигала на задний план главное назначение суда и тяжело ложилась на народ. Судьи и их чиновники старались взимать как можно более судебных пошлин и, кроме того, вымогали «посулы» или взятки; в таком случае, кто более давал, тот и был прав. Судебник Ивана III строго запрещает брать посулы боярам, окольничим, дьякам, и «всякому судие», и вместе с тем определяет количество законных пошлин. Пошлины эти вообще значительно понижены сравнительно с прежними уставными грамотами, например, Двинскою и Белозерскою (общее правило Судебника брать боярину с виноватого от каждого искового рубля два алтына, т. е. двенадцать денег по московскому счету, а его дьяку или тиуну восемь денег). Для областей существует суд наместничий и волостельский; но при этом различаются наместники и волостели, за которыми кормления с судом боярским, и такие, «которые держат кормления без боярскаго суда». Первые имели более власти, и некоторые дела могли решать окончательно, даже присуждать к смертной казни. Но такие права были связаны только с наместничеством в немногих наиболее важных городах, каковы Новгород, Тверь, Нижний и некоторые другие. На суде наместника и волостеля должны присутствовать «дворский», «староста» и «лучшие люди», то же что выше помянутые «судные мужи» — представители земства на суде. Участие общественное или земское на суде выражается еще статьею, по которой достаточно было показания пяти или шести «добрых людей», что впервые обвиненный в воровстве есть действительный тать, и его наказывали без суда; а если эти добрые /поди покажут, что он и прежде не раз крал, то его велено казнить смертью (в этом показании нескольких местных жителей видим начало «повального обыска»). Кроме вторичной татьбы, смертная казнь назначается за убийство своего господина, крамолу (государственную измену), церковную татьбу, душегубство, разбой, поджог и подмет (когда вещь подметывали нарочно кому-нибудь, чтобы обвинить его в воровстве). Судебник впервые узаконяет битье кнутом на торгу или «торговую казнь» за первую кражу и другие менее важные преступления, между прочим за перепахивание межи или уничтожение граничных знаков. Следовательно, мы видим здесь и умножение случаев смертной казни, и телесное наказание вместо судебных вир и продаж более древнего периода. Любопытно следующее: если у вора нет имущества, чтобы заплатить иск, то после наказания кнутом он выдавался головой истцу (в работу); а судья не получал с него никакой пени. Тут уже ясно сказывается переход к более государственным понятиям, при которых судья только карает преступника, а не пользуется его имуществом. Впервые упоминается здесь и о пытке обвиненного в краже. Судебник выражается так: «а которому (приставу) дадут татя, а велят ему пытати, и ему пытати татя безхитростно». Полагаем, что тут разумеется не один допрос, но и с истязанием. Вообще же судебные доказательства при разного рода исках остаются те же, что и прежде, т. е. письменные акты, показания свидетелей, присяга и поле или судебный поединок. Относительно последнего видно старание Судебника точнее определить его формы и взимаемые при сем пошлины. Поле состояло в ведении окольничего с его дьяком и устраивалось недельщиками (пристава, отбывавшие службу по очереди, по неделям). Судебник допускает во время поля присутствие только родственников, друзей и поручителей и притом без брони, дубин и ослопов; а остальных посторонних людей окольничий и дьяк должны были отсылать прочь. Из другого источника (Герберштейна) мы знаем, что эти предосторожности были далеко не лишние, и поле иногда переходило в общую свалку присутствующих с той и другой стороны. Затем, заимствованное из Псковской Судной грамоты и еще более расширенное, право выставлять за себя наемных бойцов развивало только класс сих последних, естественно подрывая значение поля, как суда Божия, и представляя уже прямой переход к его отмене.